TWOC
Филонтина

Название: Филонтина

Автор: Sailor Lucky и Luna.

Бета: Luna, Lady Clow и секстант.

Размер: мини, 3433 слов.

Пейринг/Персонажи: Фил и целая Филонтина, клоувцы в странных одеяниях.

Категория: джен.

Жанр: юмор.

Рейтинг: G-PG.

Год создания: 2016.

Содержание: Она плыла, красивая, мощная с развивающимися парусами, и время вокруг словно бы замерло. Морские волны нежно бились о борт, ласково направляя её путь. Впереди ждали приключения, неведомые земли и старинное, темное ацтекское золото…

Примечание: все ники - переосмысленные должности на корабле: Леди - Мастер, Луна - Боцман, Лаки - штурман, Миюки - хирург, Натли - тиммерман, ВанМяу - Констапель, кроме Хотару - она единственный приличный среди всех - Нептун. Скромно и со вкусом)

Размещение: с разрешения автора и со ссылкой на клуб "Clow".

Она плыла, красивая, мощная с развивающимися парусами, и время вокруг словно бы замерло.

Морские волны нежно бились о борт, ласково направляя её путь.

Впереди ждали приключения, неведомые земли и старинное, темное ацтекское золото…

 

– Спасибо за доклад, профессор Хотаптун Нептуналий! Вопросы? Нет, ну что ж, перейдем к объявлению победителей.

Запахло морем, хотя огромные деревянные окна зала были плотно закрыты: формально на календаре был январь месяц, несмотря на относительно теплую погоду. Филограф втянула воздух грудью, отчего-то вспомнила родную Темзу, и, пролистав программку конференции до конца, тоскливо подумала, что дома её бы ждал вкусный салат на ланче, а здесь, в Картахене, до перерыва на еду еще очень и очень долго.

«Знала бы, ни за что бы не согласилась поехать сюда!», – Филограф с грустью посмотрела в окно, и, обмахиваясь цветастым веером, сосредоточилась на своих записях.

Конференция с пафосным названием «Картография в работе военно-морских сил: быль или небыль?!» проводилась довольно редко, на памяти старожилов из ведомства Филограф – первый раз, хотя им удалось найти записи сто двадцатилетней давности, в которых было четко указано, что ведомство приглашало в Картахену местное общество картографов, поэтому отказывать было невежливо.

– Езжай, что ли, – философски отпустил шеф, – заодно на Испанию посмотришь, на пляже позагораешь. У них даже сейчас тепло!

Тепло – было громко сказано, но некоторые туристы умудрялись загорать до шоколадного цвета. В гостинице они появлялись ближе к ночи и возбужденно делились впечатлениями за ужином.

В зале раздались аплодисменты, и Филограф просмотрела список выступавших: впечатлительный, длинный и однообразный. Ни одного интересного доклада она не услышала, разве что выступление того смешного профессора, рассказавшего разные картографические легенды и мифы.

Остальные так или иначе говорили про отсутствие денег на новые исследования, да жаловались, что испанское адмиралтейство все меньше внимания уделяет старым картам.

– Не удивительно, в век Интернета-то! – пробурчала Филограф, орудуя стилусом.

– Не говорите, скорость, байты, мегабайты, Автокады, Адоб, а картография? Старая добрая картография, что с ней делать? Вот и вымирает постепенно, да простит нас Нептун! – запричитали прямо над головой Филограф, и опять подозрительно запахло морем.

Недавно закончивший свой доклад профессор Хотаптун Нептуналий сидел рядом и яростно жестикулировал руками: с длинными, собранными в хвост волосами, и темной, будто бы оливковой кожей, он и сам напоминал какое-то древнее испанское божество.

– У меня на родине картографы почитались издревле! Особенно те, чьи карты никогда не ошибались! А сейчас что? Установили себе ДЖПС и молятся ему не хуже, чем Нептуну. Сам не раз видел, удручающе, правда, коллега?

Филограф хотела было что-то ответить, но говорливый профессор как начал рассказывать историю испанской картографии, так и закончил глубоким вечером, заламывая руки и требуя выпить «еще по одной».

Местный бармен выполнил его просьбу как раз в тот момент, когда принесли хамон, поэтому пришлось взять «и еще по одной для тонуса». Темное вино источало такой аромат, что к хамону добавилась паэлья, пара салатов и несколько блюд с непроизносимыми названиями.

– А ведь главное, что? Море, ради него все и затевалось. У нас в Каталонии говорить о море как-то не принято, разве что в контексте пляжей. Не то, что раньше!

Филограф поймала себя на том, что сидит и уверенно кивает, дожёвывая очередной хамон. То ли вино так подействовало, то ли профессор Хотаптун Нептуналий действительно был чудесным рассказчиком, но в гостиницу идти совершенно не хотелось.

Конференцию она посетила, с докладом выступила, заявки для участия конкурсе подала, а самолет в Лондон улетает только завтра в полдень. Грех было не воспользоваться шансом и не увидеть ночную Картахену, тем более что компания подобралась хорошая. Профессор Хотаптун Нептуналий какого-то там морского университета и на высокой должности в адмиралтействе, еще и экскурсию в засекреченные архивы Военно-морского музея обещал провести. Какой сон в такое время?!

– Кстати, коллега! А что это мы с вами все жуем да жуем? Давайте еще по одной для бодрости и айда в музей! Карты не ждут, в самом деле!

 

Улица Менендес-и-Пелайо освещалась настолько слабо, что Филограф не видела даже спины своего спутника, только слышала шелестящие шаги. Она радостно потирала руки и представляла, как удивятся её коллеги, когда она расскажет, что была в святая святых Картахены, в знаменитом Военно-морском музее.

Да в секретариате ВМФ Великобритании все умрут от зависти: не каждому вот так запросто удается попасть в секретные архивы военного флота другой страны.

– Будут знать, как отправлять меня на нужные конференции, – решила Филограф и внезапно налетела на спину профессора Хотаптуна Нептуналия.

– Простите, коллега, ключ застрял. Вот так, чуть смазать, направо, на себя и вуаля! Добро пожаловать! – и профессорская спина скрылась в темной, старинной арке, расположенной в пяти шагах от музея, в ветхом домике темно-синего цвета. Массивный замок в виде штурвала бригантины слабо блестел в свете уличного фонаря, висевшего прямо над аркой.

Если бы не вино, Филограф, наверное, еще бы подумала, почему вход в архивы музея расположен в столь причудливом месте, но запах моря усилился, явственно послышались крики чаек над головой.

– Ну, была не была! Ждите меня, карты…

 

– Добрый вечер! – строго отозвались слева и из очередного поворота выплыл маленький огонек.

«Местный сторож?!» – Филограф от неожиданности чихнула и дернулась вправо, на полном ходу врезавшись в груду каких-то странных предметов. На ощупь они напоминали то ли рейсфедеры, то ли пинцеты, страшно кололись и были скользкие.

– Берите-берите, не стесняйтесь! – огонек приблизился и завис где-то ближе к потолку; того, кто держал в руках массивную свечку, видно не было, равно как и слышно. Он словно бы возник из пустоты или вышел из левой стены.

– Что именно брать-то?! – растерялась Филограф, подозрительно щурясь.

– Инструмент брать, иначе как вы в архив-то попадете?!

Огонек мигнул и сместился куда-то в бок, позволяя, наконец, рассмотреть своего хозяина.

– Здрасьте, – Филограф еще не доводилось встречать столь необычных сторожей. Темно-синий костюм плотно облегал точенную фигуру, хотя мальчишеская стрижка намекала на то, что, видимо, это все-таки парень. За спиной хозяина огонька торчали два странных инструмента, напоминающие какие-то японские мечи, а на руках были браслеты, увешанные декоративными мачтами.

– Наттлерман, к вашим услугам, – огонек снова мигнул, но этот раз вроде бы как приветливо. – Так что вы предпочитаете: пинцет или рейсфедер? Или, может, проволоку?

– Мыло, веревку и табуретку попрочнее! – проблеяла Филограф: вино, похоже, все-таки подействовало.

– Ну, зачем же так все разу? – Наттлерман чуть прикрыл огонек рукой. – Никогда не просите мыло и веревку, сами предложим и сами дадим!

Стена, откуда вышел подозрительный Наттлерман, была сплошь увешана сморщенными картами. С них на Филограф смотрели десять разных лиц: устрашающего вида.

– А что это у вас за уголовники на стене висят?! Великие убийцы 17ого века?

– Так это местные плотники. Никак корму починить не могут. Вы не переживайте, места всем хватит!

Глаза Наттлермана игриво сверкнули в пламени, причем в левом – отразился топор, явственный и оч-чень реальный. Ужасающие рожи на картах кивнули, то ли подтверждая наличие топора, то ли просто в знак согласия. Видимо, им не терпелось разбавить теплую компанию невинной Филограф.

– Мать моя Картография! – в сердцах простонала та и принялась лихорадочно ощупывать инструменты.

– Гайку хватай, гайку! Если что – по темечку и бежать! – азартно подсказывал восьмой «уголовник».

– Не катит, – лениво протянул девятый, – там впереди дева со скальпелями в волосах. Смысл бежать-то?! Лучше сразу к нам, целее будешь!

– Что вы пугаете девчонку? Вдруг угадает, мало ли! Помните последнего мужика? Тот, говорят, до трюма добрался. Герой!

– Ага, и лежит теперь ядром на пару этажей ниже. То же мне, герой! Говорю тебе, у нас – самые лучшие условия труда в этой богадельне, – не сдавался девятый.

У Филограф голова пошла кругом: мало того, что стены больше напоминали катакомбы, чем музей, еще и старинные карты разговаривали.

– Ваше время истек…, – ровным тоном начал было Наттлерман, когда Филограф с победным криком развернулась и задула огонек.

Тут же, радостно потирая руки, возникла кромешная тьма под улюлюканье и возгласы «Браво!» «уголовников».

Филограф изловчилась и прыгнула влево, туда, откуда по её прикидкам, появился незваный Наттлерман.

– Беги, Фила, беги! – скандировали вдалеке «уголовники», а леденящий душу скрежет заставлял вспомнить о том, что на полу осталось много колюще-режущих инструментов.

– Три тысячи морских корм тебе в Карту! – гремел Наттлерман. – Пинцет, рейсфедер, ко мне! Ату её, ату!

 

Пол под ногами дрожал, а за стенами шумело самое настоящее море. По дороге Филограф сбивала какие-то предметы, путалась в веревках и уклонялась от крыс, бросавшихся прямо под ноги. Преследователи настегали, скрежет усиливался, а спасения видно не было.

– Нептуналии-ий, – взвыла Филограф и, тут же дернув какую-то странную выпуклость, ввалилась в абсолютно зеленую комнату.

– Но-но, болотистую, – возмущённо раздалось сзади, и дверь захлопнулась.

Обстановка напоминала какой-то древний морг: полки, заставленные банками, в которых плавали заспиртованные конечности. На деревянном столе лежало нечто, смутно напоминавшее труп.

– Посмотрите налево, – вкрадчивый голос раздался откуда-то из-под филографской подмышки, – там моя знаменитая коллекция потерянных глаз! Правда, прелесть?!

Левая «прелесть» призывно подмигнула, приглашая то ли оценить, то ли просто признать сам факт «прелестности». Филограф стало не по себе: обладатель голоска явно не спешил показываться, прямо Наттлерман дубль два.

– Попрошу! – обиделся район подмышки. – Я Мирург, между прочим. Квалифицированный, вон, даже грамоты есть. Сам Эразистрат подарил, к сведению!

– Кто-кто?! – решила не спорить с квалифицированным маньяком Филограф.

– Эразистрат, бестолочь. Тот, который с Герофилом Халкедонийским зажигал в древности. Великие люди были, не то что нынешнее племя, не могут отличить скальпель от балды.

Глаза попеременно замигали, смешно напоминая гирлянду, живую, правда.

– Скальпель брать будете? – Мирург подрался к деревянном столу и постарался незаметно прикрыть нечто, смутно напоминавшее труп.

– А надо?! – Филограф щелкнула пальцами по одной из банок, плавающее там нечто странно задергалось, а потом превратилось в палец. – Мама!

– Не трогайте, это редкий вид! Еще выпустите, потом ни одна приличная крыса есть не станет, – предупредил Мирург. – У меня их тут много! Я их подкармливаю. Иногда.

Чертыхнувшись, Филограф начала медленно отходить обратно туда, где по ее прикидкам находилась дверь.

– Скальпель или жизнь! – Мирург грозно схватил огромную разделочную пилу, ловко спрятанную под простыней рядом со смутным трупом.

Филограф ощупала внутренний карман и обнаружила лишь жалкий тонкий пинцет, появившейся там, видимо, после встречи с Наттлерманом.

«Против пилы – точно не вариант».

В углу раздалось шуршание, пара серых крыс радостно выбралась на свет, приготовившись к зрелищу. Судя по их мордам, от Мирурга еще никто и никогда не уходил.

– Но зачем мне ваш скальпель, уважаемый? Мне бы банку, мне бы банку, мне бы банку хоть одну, – мысленно извинившись перед обладателями глаз, Филограф что есть силы начала метать «знаменитую коллекцию» в ее обладателя.

Первые пять минут крысы яростно болели за Мирурга и хором скандировали «Будет труп! Хвостом чую!», зато следующие две минуты – до самой развязки – хлопали и с придыханием пищали «Карту! Карту! Карту!», явно отдавая предпочтение Филограф.

Коллекция банок оказалась поистине безгранично, а сотая банка – счастливой, потому что пробила огромную дыру в одной из стен.

– Нас не догонят! Мы – уплывем! – взывала Филограф и смело бросилась головой вперед, в глубине души надеясь, что в дыре темнеет все-таки вода.

– Скальпель тебе в Карту! – заверещал Мирург, подло пытаясь прервать невероятный филографский прыжок, но бдительные крысы были начеку – одна из них попросту цапнула «квалифицированного рурга» за ногу. Тот взвыл и неловко упал на смутный труп, опрокинув деревянный стол.

– Безобразие, – отозвались из-под простыни, – никак не остыть ну дадут. А еще ученик Эразистрата, называется!

«Говорил мне шеф, загорай на пляже», – зажмурившись, подумала Филограф, не желая даже знать, что ждет впереди.

 

Когда вокруг стало тихо, она все-таки рискнула и открыла глаза: помещение, в которое Филограф упала, было темным, наполненным дымом и пушками.

– Кхе-кхе, милочка, вылезайте! Вы не даете мне засунуть ядро! – человек, одетый в коричневый фартук, огромные перчатки и темные очки в пол-лица грозно упер руки в боки.

– П-простите, я нечаянно, – пробормотала та и выбралась из небольшой пушки. По видимости, вполне себе боевой.

– Вот так всегда: падают и падают, а мне потом разгребать. Войны на вас не напасешься, приходится в чулан складывать, – засучил рукава человек.

– А вы кто?! – Филограф с опаской отодвинулась в самый дальний угол комнаты: после первых двух встреч ничего хорошего ожидать не приходилось.

– Ванстапель, к вашим услугам. Выбрали нужный пинцет и проволоку, я погляжу? Браво, браво!

Он поднял тяжелое ядро и закинул в ту самую пушку, куда умудрилась упасть Филограф. Раздался жалобный звук, похожий на тихий человеческий стон. Филограф вытащила из волос ржавую проволоку, и подумала, что Мирургу стоило бы хоть иногда убираться в своей жуткой комнате.

– Но этого мало, милочка. Или вы думаете, что хоть кому-то удалось пройти меня?! Наивная!

С этими словами Ванстапель зловеще хохотнул точь-в-точь как капитан Барбосса из киноэпопеи «Пираты Карибского Моря». Послышался еще один вздох, на этот раз из пушки побольше.

– Но я никуда проходить не хочу, у меня завтра самолет. Я лечу домой, в Лондон, – объяснила Филограф. – Просто профессор этот, чтоб его, предложил сходить в музей, посмотреть секретные архивы. А кто от такой-то халявы откажется?

– И вы – не смогли? – даже вроде бы посочувствовал Ванстапель.

– Увы, еще и вино вкусное было. Кто ж знал?!

– Не говорите, милочка. Ох уж эти мужики, хамон, вино, тайны, а потом – бац и мимо. Оглянуться не успеешь, и ты ядро, и уже летишь, куда пошлют!

Он покачал головой и принялся набивать очередную пушку. Вновь раздался тихий стон, но определить откуда точно – было невозможно.

– И что мне теперь делать? – Филограф устало поковыряла ногтем шершавую стенку. – Помогите, а?

– А разве вы не знаете? – довольно искренне удивился он. – Нептуналий не говорил? Обычно он довольно щепетилен в таких вещах.

– Нет, – уверенно ответила она. – Нептуналий ваш предлагал и еще по одной, но на этом все. Ну и архив обещал показать, само собой.

– Говорил, значит, а вы заладили «нет и нет». Не хорошо, милочка, бога обижать! Он, конечно, взбалмошный, но добрый. Ради нас старается, между прочим.

И Ванстапель достал огромный факел, черный, страшно пугающий. Филограф прищурилась и попыталась вспомнить, что такого еще плел ей профессор.

«Архив в бутылке, бутылка в яйце», кажется, хотя, постойте-ка!» – нужная фраза вдруг выплыла откуда-то из памяти.

– Точно! Сказал, возьми три дара от троих, чтобы убедить троих, что это ты! Девиз древних картографов, что ли?

– Скоро узнаете, – обнажил зубы Ванстапель и бросился на неё с факелом, поджигать, не иначе. Филограф взвыла и, что есть силы, пнула лежащие на полу ядра. Они застонали, открыли глаза и весело покатились навстречу Ванстапелю. Получилось удачно: тот попытался перепрыгнуть, оступился и был сбит, как кегля в каком-нибудь боулинге.

«Головы!», – с ужасом поняла Филограф, рассматривая катящиеся «шары». Она сделала шаг и тоже оступилась, а когда поднялась на ноги, увидела старый огарок свечи.

– Не трога-а-ай! – зарычал Ванстапель, балансируя на живых ядрах. – Пушку тебе в эту самую! Карту, тьфу её в ядро!

Но было поздно – Филограф дунула на огарок, и комнату охватило яркое пламя. Стало невыносимо жарко, а пол под ногами попросту оплавился. Дым начал выедать легкие, когда вдруг запахло морем и Филограф с головой накрыла ледяная волна.

 

– Ой, – вскрикнула она, потирая ушибленный левый бок.

– Девушка, вылезайте из лужи, здесь вам не курорт! – наманикюренный ноготь бесцеремонно ткнул её в левый, пока еще целый, бок.

Над Филограф возвышалась раскрашенная девица, одетая в длинную эротичную блузку, опоясанная самым настоящим штурвалом с канатом вместо подвязки на одной из полуобнаженных ног. В ушах у неё были маленькие якоря, а на одном из пальцев сверкал серебряный канат.

Она прошлась, постукивая причудливыми сапожками цвета морской волны с секстантами вместо привычных каблуков.

– Ванстапель явно теряет хватку, – зашипели из угла.

Филограф поморгала и, привыкнув к свету все того же пресловутого цвета морской волны, увидела грозную девицу. Она была одета в ботфорты, камзол, искусно сделанный под змеиную чешую, и белую блузку. В ушах болталась миниатюрная бригантина, а на голове было украшение, похожее на подзорную трубу.

– Не говори! Уволить к Нептуну и дело с концом! – хищно облизнулась девица с канатами. – И за борт, хе-хе!

– Не нагнетай, Луцман! А вместо Ванстапеля кого? Мирурга? Так он нам так пушки зарядит, ни одно сражение не выиграем, – похоже, девица с подзорной трубой была вполне себе адекватной. – Давайте знакомится, что ли? Надо же нам знать свою жертву в лицо.

Филограф послушна кивнула, но представиться не успела, так как наверху раздался вопль и в комнату кубарем вкатилась еще одна девица.

– Леастер, а Леастер, говорят, наш бог опять кого-то приволок?

Нелепость её наряда поражала: в волосах, на ногах – штурвалы, отчего-то черно-белого цвета, в ушах тоже штурвалы, и даже наряд – один сплошной штурвал. Кокетливая шляпка черно-белого цвета, ожидаемом, напоминала штурвал, стилизованный под старину.

– Латурман, опять не по форме! Разве сейчас такое носят? – сморщила носик та, которую называли Луцман. – Штурвалы – это китч, а у нас здесь – приличное общество. Леастр, ну хоть ты ей скажи, а?

– Но-но, я морской кодекс от и до знаю, меня на канат не проведешь, – надулась Латурман и утащила со столика плюшку.

– А вы садитесь, садитесь, – ласково улыбнулась Филограф Леастр. – Не стесняйтесь, на корм рыбам раньше времени не скормим. Мы же приличные люди, воспитанные.

Приглашение было принято, вот только облюбован самый дальний от девиц стул. Зато возле декоративного окна, сделанного в виде иллюминатора.

– Сыграем? – Латурман сдунула пыль с какой-то коробки и достала старинные кости.

– На что? – наученная горьким опытом, уточнила Филограф.

– Ставлю на красное, – щелкнула пальцами Луцман. – Точно выпадет, говорю тебе.

– Но… – Филограф упорно не видела красных костей.

– А вдруг у неё сердце черное? Или там, бледно розовое? Ставка отклонена! – судя по всему, Леастр была главной в странной компании.

Да и вид всех трех, если подумать, был как у старших офицеров на каком-то извращенном корабле. Пользуясь тем, что возник спор из-за ставок, Филограф осмотрела комнату и к своему удивлению обнаружила, что повсюду развешаны, стоят, прибиты к потолку запотевшие красные бутылки, а в них плавают необычные корабли. Одни – без мачт, другие – без парусов, а третьи – без корпуса. Были даже одни рули, мерно качающиеся на мутной воде.

– Ну Леастр, давай сразу на сердце поставим, – Луцман торговалась до последнего. – Последний раз такое роскошное было, жаль, разорвалось сразу же.

– У утопленников всегда так, потом клей, мучайся, – Леастр поскребла когтем по одной из бутылок, мутного красного цвета.

– А что делать? Не выбрасывать же, жалко, – Латурман дожевала третью плюшку и кормила печеньем попугая. Он был несчастный, с красными глазами, и весил пару килограмм, не меньше. Филограф даже его и не сразу заметила, настолько вяло он шевелился.

– Его на диету бы, – пискнула она вежливо, чтобы как-то отвлечь кровожадных девиц.

– Думаете, поможет? – засомневалась Леастр. – Он последние триста лет летать отказывается. Говорит, не по чину. Приходится носить все время. Это же символ!

– Пиратский, – не удержалась Луцман. – Зря подобрали. Нужно было еще шестьсот лет назад выбросить.

– Не дам птицу в обиду! – Латурман так крепко обняла попугая, что тот даже крякнул. – Я его хозяина лично утопила, сделала сиротой бедное животное! Жестокие вы, уйду я от вас. Пойду к Наттлерману, у него всяко интересней!

– Стоять, штурман! Вас никто не отпускал, кто рулить то будет? – Леастр грозно подняла палец вверх и для острастки плюнула самым настоящим ядом.

Огромная дырка медленно образовалась на ближайшей стене и Филограф была готова поклясться, что видит за ней – настоящее море.

– Мать моя Картография! – ей стало плохо, похоже, это не вино виновато, а что-то другое. Не иначе профессор подсыпал ей какие-то галлюциногены. Чуть не упав, она споткнулась о какой-то предмет и упала на пол.

– Она угнала нашу бутылочку! Как же мы теперь без нее будем в бутылочку играть?! – Луцман беспомощно разводила руками.

– Положи бутылочку на место! – Леастр грозно двинулась на Фил. – И аккуратней, а то мы за себя не ручаемся.

– У нее проволока в волосах, кстати, – Латурман и попугай пристально следили за развитием событий. – Ржавая, правда.

– А я что, должна её каждые сто лет в порядок приводить, – в комнату ворвался Мирург с банкой. Внутри была мстительно заспиртованная крыса с надписью: «Смерть перебежчикам!»

– И пинцет она мой украла, – Наттлерман появился из-ниоткуда, с одной из своих устрашающих карт.

– Не поверите, у меня таки сперла огарок! – прикатилось ядро, смутно напоминавшее Ванстапеля.

– Полундра! – Луцман подпрыгнула и вцепилась в Леастра. – Мастер, все пропало!

Не понимая причины их возмущения, Филограф аккуратно отошла к образовавшейся дырке и почувствовала запах моря.

– Она же её сейчас выкинет, попугаем клянусь! – Латурман всплеснула руками и уронила-таки бедную птицу. – Прости, дорогой, я нечаянно!

– Положила бутылочку на место, смертная! – Леастр стала напоминать грозную кобру, готовую к прыжку. – Хочешь достать бригантину, играй по правилам. У нас здесь приличный экипаж, чай не пиратский корабль.

Филограф бегло осмотрела пинцет, проволоку и огарок, и поняла, что достать из старинной бутылки ничего нельзя: слишком крепко она запечатана. Но, похоже, именно этого от неё и ждали.

– Heart of Oak are our ships! – храбро затянула она и с размах стукнула бутылочкой о борт, словно запускала корабль в плаванье.

 

Бригантина качалась на волнах, красивая, мощная с развивающимися парусами, и время вокруг словно бы замерло.

Морские волны нежно бились о борт, ласково направляя её путь.

Впереди ждали приключения, неведомые земли и старинное, темное ацтекское золото.

 

– Филотан! – радостно простонали присутствующие. – Родной, на кого ж ты нас покинул?!

– Полундра, капитан на борту! – попугай взлетел и опустился на плечо Филограф.

– Приветствуем на борту Филонтины, кэп! – подмигнул Леастр и церемонно поклонился. – Проклятье снято, ура!

– Да чтоб я еще раз кому-то что-то пообещал! Где это видано – уже пятьсот с лишним лет на конференции таскаюсь. Свой доклад, между прочим, наизусть помню. Наяды уже все засмеяли! – возмутился Хотаптун Нептуналий, поднимаясь на борт.

В руках у него был трезубец, а голову венчала корона. Те самые наяды плавали вокруг Филонтины и коварно хихикали.

На борт начали подниматься освобожденные «уголовники», радостно разбирая глаза и возвращая себе ядра.

– Ацтекское золото, говорите? Вперед, команда! We always are ready: Steady, boys, Steady! We'll fight and we'll conquer again and again.

 

А где-то там далеко, скучающий в Лондоне шеф так и не узнал, что его лучший сотрудник оказался самым настоящим капитаном старинной Филонтины, спрятанной и пропавшей много веков назад.

– Небось решила позагорать! Вот вернется, как пить дать – уволю! Нечего казенные деньги разбазаривать!

 

Судовой журнал вели: Латурман и Луцман.

 

31 января 2016 г.

Автор: Sailor lucky и Luna (клуб “Clow” clow.com.ua)

Up