TWOC
Шмондфессор!

Название: Шмондфессор!

Автор: Sailor lucky и Luna.

Бета: Luna.

Вселенная: УЗОР.

Размер: мини, 3335 слова.

Пейринг/Персонажи: Леди Clow и клоувцы.

Категория: джен.

Жанр: юмор.

Рейтинг: G-PG.

Год создания: 2018.

Содержание: Профессор Ледунберкт фон Клоумерманн был известной в узких кругах личностью. В свои неполные тридцать лет он снискал славу ядовитого, неподкупного и бескомпромиссного светила дезинфекции.

Предупреждение: ни один дезинфектор не пострадал!

Размещение: с разрешения автора и со ссылкой на клуб "Clow".

В три часа ночи даже в УЗОРе была сплошная тишь да благодать: Хотёж было лень сопеть, тем более, что Лахрапин успешно справлялся за двоих (вот что значит настоящее шмондокатское образование), Филорост во сне уже в десятый раз пересчитывала ворсинки на овцах, дисциплинированно прыгающих через забор, Томосвин нежно прижимала к подушке розетки с зеленым желе (в кое веки оно действительно было зеленым с момента своего приготовления, а не в силу всем понятных обстоятельств), Нахкопыт мягко похрапывал в ритме степа, Ледун, не чувствуя собственных рук и ног после ежедневной дезинфекции камеры, мирно посапывал в разворот научного труда «Путь от хлорки к АХД 2000. Семь ступеней просвещения», а Михохрюн и Мяудел… просто спали, как фантастически это ни звучало.

И только темная зловещая тень в тапочках на десятисантиметровых шпильках осторожно кралась в сторону лифта.

Хвостикова в девичестве, а после всем известных событий годовой давности – баронесса Лунтус Натлан Хкопель Пытанская (ох и мороки было со сменой фамилии), презрев брачные клятвы из разряда «Не скрывать от супруга своего помыслов грешных своих», после троекратного подмигивания молчаливого задрота (парень, кстати, освоился, пообтерся и начал командовать гастрономическим парадом настолько умело, что пюре ели все в режиме 24 на 7 и даже спасибо говорили) приближалась к заветной цели – целой кастрюле с компотом.

Да-да, Хвостикова была ярым почитателем данного напитка и пила его сутки напролет… пока замуж не вышла. Чем Нахкопыту не угодил компот никто, в том числе и он сам, не признался. Вот и приходилось Лунтус наслаждаться этим нектаром богов в богом забытой холодильной камере «третьей от фикуса на минус пятом этаже, ключ от лифта за бочком унитаза в третьей кабинке на заднем дворе». Не разводиться же с таким мужчиной…

Опустошая вот уже третью полулитровую чашку под вышеобозначенным фикусом, Лунтус от нечего делать принялась осматривать несчастное комнатное растение, в листья не видавшее солнечный свет и не ясно за какие такие преступления сосланное на минус пятый этаж. Добравшись до стенки за горшком, Лунтус брезгливо наморщила носик: слой пыли и грязи зашкаливал. Хорошо что Ледун этого не видит, а то не миновать УЗОРу внеплановой уборки с глубокой дезинфекцией, и так из-за подготовки к дню рождения Ледуна хлорки не было разве что в этом компоте. А это что?

Лунтус аккуратно кончиками ногтей вытащила лежащую в пыли папку с надписью «Личное дело заключенного №846. Кодовое имя: Ледун».

– Вот так шмондача! – округлила глаза Лунтус. – А я весь архив прошмондила в поисках этого дела. Так-так, сейчас пошмонтрим, что у нас тут…

 

Профессор Ледунберкт фон Клоумерманн был известной в узких кругах личностью. В свои неполные тридцать лет он снискал славу ядовитого, неподкупного и бескомпромиссного светила дезинфекции. Без его категоричной и разгромной рецензии не выдавался ни один патент на дезинфицирующее вещество. В периоды затяжного излива яда профессора, студентам самого престижного университета страны УИФНАК, где имел счастье/несчастье (в зависимости от настроения) преподавать фон Клоумерманн, быстренько организовывали каникулы, а то не дай бог хоть один студент попадет под прицельный излив – помрет на месте.

Правда в УИФНАК не все студенты были трепетными фиалками: Шмарма-шматер умудрилась взрастить восемь крепеньких таких ядоустойчивых кактусов, а потом определить весь это кактусарий Ледунберкту в ассистенты.

Фон Клоумерманн плевался ядом, кактусы цвели, пахли и вели со счетом 8:0, Шмарма-шматер была счастлива, студенты – не очень (ибо разливы яда приобрели четкую направленность, и внеочередные каникулы отменили).

Весьма обеспокоенный таким разгромным счетом, ибо восемь невосприимчивых ассистенток – явный перебор, раньше осечек не было, Ледунберкт даже сдал развернутый анализ яда.

Поставленный доктором диагноз был неутешителен: ярко выраженный стресс на фоне эмоционального возбуждения. За назначенное лечение – кошачья терапия, принимать по одному котику три раза в день после еды и один раз перед сном – доктор подвергся прицельному изливу (осечки на этот раз не было). Сами же диагноз с лечением упорно не хотели исчезать из медицинской карточки, так что пришлось все-таки внять совету «этого шарлатана, которому даже бутылку с перекисью доверить нельзя».

Поиск котика оказался настоящим испытанием для фон Клоумерманна: было даже страшно допустить, чтобы чумазое, облезлое, блохастое и кишащее опаснейшими микробами существо материализовалось в святая святых. Так кактусарий любовно прозвал среду обитания «Его Шипячества».

Недолго думая, Ледунберкт озадачил поисками «идеального существа, прошедшего автоклавирование, сухожаровую стерилизацию и рентгеновское излучение, шоб наверняка» свой кактусарий (ибо критиковать-то легче, чем самому искать). Сам же отправился на очередную трехдневную конференцию под названием «Окись этилена или формальдегид: что полезнее в дамской сумочке».

Вернувшись в достаточно благодушном настроении, фон Клоумерманн изволил принять в святая святых ассистентку с первым экземпляром.

 

Кабинет поражал небывалой чистотой всякого, кто набирался смелости заглянуть к Фон Клоумерманну на огонёк.

Белые стены покрывал двойной слой защиты от пыли, а панорамные окна были полностью заклеены белым солнценепроницаемым скотчем.

Ледунберкт тщательно натирал микроскоп, когда дверь распахнулась и на пороге возникло нечто. Лохматое, рычащее, одноглазое и чёрное.

– Э? – благодушное настроение стремительно улетучивалось.

– Профессор, – нечто подняли в воздух и помахали. Тщательно и от души. – Смотрите, что я вам принесла!

Под нечто лохматым, рычащим, одноглазым и по-прежнему чёрным угадывались знакомые очертания. Розовый бант за правым ухом, красное платье с вырезом на спине, кокетливая челка явно с бурной личной жизнью.

Отличительные черты ассистентки В кавайном омуте были на лицо.

«Передоз кавая. Закапывать ядом аккуратно, может рвануть» – гласила личная карточка.

Фон Клоумерманн, стараясь держаться от этого самого кавая подальше, предусмотрительно ретировался за стол, на ходу надевая вторую пару перчаток.

– Что у вас, ассистентка? Подопытный образец нового поколения?

В кавайном омуте подобралась ближе, прикрываясь лохматым, рычащим, одноглазым и чёрным как щитом.

– Ну, не совсем нового, но в самом расцвете сил, – вещала ассистентка номер один, – Вы не смотрите, что глаза нет. Зато у нас длинное достоинство, даром что короткошёрстное.

Нечто качалось в руках ассистентки, как-то подозрительно вяло демонстрируя то самое достоинство.

– А с передней лапой что?

– Ой, профессор, что за мелочность? Что за тщательность личного досмотра? Лучше посмотрите на этого лапуську, жаль что бантик не дал повязать, – ассистентка до того нежно сжала нечто, что единственный глаз оного грозил вылезти из орбиты.

«Живым не возьмешь, – было написано на одноглазой морде. – Буду сражаться до последней капли крови в твоих венах».

Кровожадный посыл Ледунберкту не понравился, ибо кровопролитие – вещь негигиеничная, убирай потом, стерилизуй, хлорку расходуй почем зря. Нет, образец точно просился в утиль.

– Ассистентка, верните это на ту же помойку, откуда взяли. Свободны.

 

Ассистентка номер два под кодовым именем Доминант сверху была дамочкой наглой, от макушки с хвостиком до десятисантиметровых шпилек (в личной карточке красным цветом выделалась надпись: «Сильно не плевать, плюнет в ответ»), поэтому неудивительно, что образец притащила такой же.

«Хочу править миром», – читалась на самодовольной морде, выбравшей в качестве трона любимое кристально чистое, только что привезенное из стерилизационного кабинета, профессорское кресло.

Натянув третью пару перчаток, Ледунберкт схватил образец за шкирку и поднял с кресла, попутно отметив, что любимое кристально чистое, только что привезенное из стерилизационного кабинета, кресло уже не такое кристально чистое и уж точно не только что привезенное из стерилизационного кабинета. И по нему что-то ползало.

– Ассистентка, что это за рассадник антисанитарии?

– Профессор, это именно то, в чем вы нуждаетесь, – ассистентка номер два оправдывала надпись красного цвета на все сто.

– В чем? В колонии блохастых микробов?

– Да посмотрите же, вы просто на одну морду! – Доминант сверху сунула оную прямо в лицо Ледунберкту.

Морда брезгливо скривилась, мяукнула что-то вроде: «Я и так уделил тебе слишком много времени, жалкий смертный», и милостиво постучало лапкой по руке ассистентку, мол, неси меня дальше, женщина, сколько можно тратить время на эту провинцию, аудиенция окончена.

Доминант сверху чмокнула морду в носик, умилилась тому, как морда начала брезгливо отплевываться, и со словами: «Пошли, лапочка, сейчас мы в тебя вольем молочка. Где там моя воронка?», вынесла яростно вырывающуюся морду из кабинета фон Клоумерманна.

Тот ехидно усмехнулся – испуганные глаза наглой блохастой морды были достойной компенсацией испорченного кресла.

 

– Профессор, наконец-то вы вернулись! Я так скучала, так скучала. Обнима… Эй, куда же вы, профессор?

Вот уже минут пятнадцать ассистентка номер три с емким кодовым именем Обнимашки в обнимку с образцом гоняла Ледунберкта по всем стульям-тумбочкам-столам-шкафам кабинета. Еще бы, наконец-то «любимый профессор» вернулся с конференции, три дня не виделись. То, что фон Клоумерманн уже добрался до люстры в попытке избежать столь тесного контакта, как-то не учитывалось. Пометка в личной карточке: «Не находиться в одной комнате, на отплевывание никакого яда не хватит» – была слишком мягкой характеристикой для отображения всего ужаса ситуации.

– Ассистентка, держите себя в руках! – судорожно цеплялся за люстру Ледунберкт, попутно отмечая, что уборщицу надо заклеймить позором и уволить к хлоркиной бабушке – вон какая пылинка на пятом слева плафоне. – Вы мое поручение выполнили?

– Конечно, любимый профессор, посмотрите на этого пушистика, – Обнимашки взобралась по неясно откуда взявшейся в кабинете стремянке («В кармане носит, что ли?», – пронеслось в голове фон Клоумерманна) и торжественно посадила на ближайший плафон найденный образец.

Образец интеллигентно потрогал передней лапкой переносицу, словно поправляя отметины на морде в форме круглых очков, и изогнул пасть в улыбке, полной тайного превосходства: «Я знаю то, что от вас скрыто, мне ведомы все тайны вселенной, поэтому садитесь и внимайте мне, а потом идите и смешите меня, совершая очередные глупости».

– Вы только посмотрите на этот взгляд, – раскачивалась на стремянке ассистентка номер три. – Этот кот просто незаменимое средство от всех ваших болячек.

И пока Ледунберкт отбивался от приближающейся стремянки, образец подцепил когтем пухлую папку с «потенциальными лет через сто, если жить без тщательной дезинфекции, диагнозами», сосредоточено пролистал первые пятьдесят страниц и картинно ткнул в правый угол пятьдесят первой страницы.

– А что, кошачий грипп только у котов может быть? – огрызнулся Ледунберкт. – Наука, между прочим, не стоит на месте. Не успеешь оглянуться, как найдет у людей возбудителя и пиши-пропало!

Услышав это, образец недоуменно покосился на Обнимашки, мол, что это за нарушение прав интеллектуальной собственности на кошачий болезни и образ бактерий, мы так не договаривались. И пока фон Клоумерманн пытался разъяснить «неотёсанному кошаку ботанской наружности» откуда берутся кошачьи бактерии, образец нагло зевнул, поправил отметины и, с выражением морды «маленький рост – большое эго», растворился.

В буквальном смысле, только наглая улыбка мелькнула.

– Куда? – Обнимашки со стремянкой рванула следом, видимо, обладая секретной информацией, где именно образец материализуется.

– Это вы куда?! – возмутился фон Клоумерманн. – Немедленно продезинфицируйте стремянку и снимите меня отсюда!

– А потом будут обнимашки? – поддержала молчаливо оттирающую ступеньки ассистентку стремянка.

– Потом будет валокордин, стопочка спирта и свалка. Особенно если кое-то не ляжет в темном углу без ассистентки! Молча!

 

Еще с того момента, как ассистентка номер четыре начала с ним работать, Ледунберкт понял одну вещь: проще молча заниматься своими делами, периодически кивая, чем пытаться перебить Бла-Бла-Бла. Даже в личной карточке записал: «Яд не тратить, сносит звуковой волной».

– Здравствуйте, профессор, а вот и я. Вы поручили найти вам котика для кошачьей терапии. Где я только не искала. В ближайшем приюте была, нашла симпатичного котика, глазки такие карие, носик черный, хвостик короткий, ушки большие, только оказалось, что это скотч-терьер. Вы знаете кто это такой? Не знаете? Эх, если б я знала, что вы не знаете, то взяла бы его, но, к сожалению, я не знала, что вы не знаете. Ну да ладно, на чем я остановилась? Ах, да, потом…

Что было потом фон Клоумерманн так и не услышал – в кабинет зашел лохматый черный со светло-голубыми глазами Кот (вот именно так, с большой буквы). С поистине королевским величием Кот обвел взглядом кабинет, снисходительно кивнул Бла-Бла-Бла и посмотрел на Ледунберкта. Тут светло-голубые глаза загорелись, клыки и когти обнажились, и Кот с воинственным «Мяу», что в переводе на человеческий явно означало: «Вот мы и встретились, Змей проклятый! Не топтать тебе больше сокровищ несметных, тобой незаконно прихватизированных!», вцепился противнику в ногу.

Ледунберкт взвыл нечеловеческим голосом и запрыгал по кабинету – мало того, что больно, так и еще негигиенично: кто его знает, где эти зубы с когтями были.

– Гадкое животное! Ассистентка, отцепите его от меня! Ассистентка?! Вы чем, хлорку вашу, заняты?!

Но строчащая что-то в блокноте Бла-Бла-Бла только отмахнулась:

– Не мешайте, профессор, вдохновение не спрашивает, где можно осенить, а где нельзя. У меня тут такая песня выходит, просто рыцарская баллада, бой дракона с рыцарем, маленьким рыцарем. О! Точно, пусть будет гномом. Ах, какой сюжет!

 

Выйдя из стерилизационного кабинета, фон Клоумерманн почувствовал себя так, словно заново родился на белый свет. Приятный запах дезинфектора, отсутствие микробов – вот какую терапию надо проходить, а не гоняться за этими блохастыми котами. Но ничего, уже половина пути пройдена, осталось отвергнуть еще четыре варианта и все, можно с чистой совестью сказать, что «идеального существа, прошедшего автоклавирование, сухожаровую стерилизацию и рентгеновское излучение, шоб наверняка» не существует в природе, а доктор – шарлатан на все сто процентов, доказано профессором и восьмью ассистентками.

Ассистентка номер пять не заставила себя ждать и уже скромненько сидела на тут же сколоченном из подручных материалов стуле, прижимая к груди песочного кота с самыми печальными глазами на всем белом свете (похоже, здесь были замешаны еврейские корни).

Положа руку на сердце, Исключительно рациональная ассистентка внушала Ледунберкту определенные опасения – она-то как раз и может найти подходящий экземпляр. Личная карточка гласила-то: «Яд не показывать – соберет и сдаст в пункт приема на лекарства».

– Профессор, я не смогла пройти мимо, вы только посмотрите на это несчастное существо, – вещала Исключительно рациональная ассистентка. – Он потерял правую переднюю лапку, в прошлой жизни его бросили друзья…

– Это ж как вы о прошлой жизни узнали? – поинтересовался Ледунберкт, мысленно потирая руки с дезраствором. – На спиритический сеанс ходили? Вы же знаете, как я отношусь к этим всем призракам, духам и остальным переносчикам потусторонних микробов. Их же даже хлоркой не отмоешь.

На фон Клоумерманна осуждающе посмотрели две пары голубых глаз.

– Я подумала, что вы сможете обрести родственную душу.

– Ага, а потом сядем вместе с блохами и порыдаем над нашей тяжелой судьбой, – фыркнул Ледунберкт. – Ассистентка, тут не приют для брошенных животных, а я не кошачья Мать Тереза. Со скалы его!

 

Вторая неделя кошачьих испытаний лениво катилась к концу, когда из загула вернулась самая неясная и мутная ассистентка номер пять. Она прошлепала грязными босыми ногами по чистейшему полу лаборатории, скинула пыльное нечто именуемое рюкзаком в белоснежнейший шкаф, и достала из мешка лапу.

Покрытую ржавчиной и потемневшую от явно бурной молодости.

– Что за… – начал набирать в легкие воздуха Ледунберкт, отступая от ассистентки.

– Точно! – щелкнула в ответ пальцами Забыла имя (Ледунберкт таки в упор не помнил, куда делась личная карточка с данными этого несчастья) и, кинув руку обратно, тщательно потрясла мешок.

– Так что за… – попытался продолжить свой ор Ледунберкт, но опять осекся.

Забыла имя меланхолично перевернула мешок и вытряхнула неподдающийся пониманию мусор на всё еще чистейший пол.

– Какого… – Ледунберкт даже яд излить забыл от такой наглости.

– Вот и я говорю, какого… – отозвался мусор и пошевелил усами.

Ор Ледунберкта был слышен на другом конце города: и пока ассистентка отряхивала мусор от прилипшей грязи, децибелы становились только громче.

– Профессор, какого… – поморщилась Забыла имя, приведя мусор в относительно цельный вид. – Вы что, Зимнего кота никогда не видели? Могуч, вонюч, волосат. С лучшей помойки города! То, что доктор прописал!

– Харе истерить, – поддержал мусор, – лучше спирта дайте. Мне лапу оттереть нужно, всё серебро меркнет. Мрак!

 

– Ну, вздрогнем! – раздалось из-за двери, и дверь таки вздрогнула, следом покосилась и все-таки упала. Ледунберкт уже даже не возмущался: каждый раз, когда к нему на ковер являлась ассистентка номер семь, дверь не выдерживала. Так что стараниями Ну, вздрогнем его ждала уже двадцать третья замена двери. Создавалось нехорошее впечатление, что у ассистентки номер семь был свой процент в фирме, устанавливающей двери.

– Ну, за встречу! – запасы спирта таяли на глазах, дверь концептуально валялась у входа, а ассистентка танцующей походкой проскользнула в помещение.

В её личной карточке стояла пометка: «Замените яд спиртом, и, возможно, шансы быстренько отделаться от присутствия лишнего кактусового тела возрастут пятидесятикратно!».

– Валяйте, – махнул рукой Ледунберкт, тщетно оттирая валяющуюся ручку двери от чего-то липкого, подозрительно пахнувшего ромом.

– Куда? – не растерялась ассистентка, – в кружку или в стакан?

– Кота валяйте, – поплевался ядом Ледунберкт.

– Так я и спрашиваю, в кружку или в стакан? – ассистентка демонстративно прошлась по двери и принял концептуальную позу.

– Да куда вам… – продолжить не дали, остаток ругательства потонул в причитания Ну, вздрогнем, достающей из-под юбки бутыль.

Мутно-серую бутыль неясной жидкости и температуры.

– Это что, образец, что ли? – от неожиданности даже яд иссяк.

– Обижаете, профессор. У меня не образец, а самый настоящий полковник!

– Только грязных немытых солдат мне не хватало, – зашипел Ледунберкт, когда бутыль вдруг накренилась и лопнула.

– Ну, вздрогнем! – радостно икнула ассистентка, чокаясь с выпавшим из бутыли «полковником».

Пол, дверь, да и само помещение тот час наполнились едким запахом и не менее едкой жидкостью, превратившими уютную лабораторию в беспокойное озеро.

– Две катаны, три волосины, а гонору! – припечатал «настоящего полковника» Ледунберкт, мастеря себе из стремянки плотик. – Ничего, вы у меня сейчас допрыгаетесь, булки ушастые! Вот как выдерну супер-закупоривающую пробку, как устрою водоворот! Бва-ха-ха!

 

Несмотря на весьма милый вид, ассистентка номер восемь была тем еще кактусом, одна только ее излюбленная фраза…

– Ша, я сказала, профессор, такой образец вы нигде больше не увидите!

…вгоняла Ледунберкта в состояние перманентного излива яда, но, к сожалению, как было доказано в ходе многочисленных экспериментов, яд на Ша, я сказала не действовал. Вообще. Даже настроение не портилось. Фон Клоумерманн начал подозревать, что ему подсунули робота, но на очередной раз взбрыкнувшем пылесосе яд действовал как миленький – аж до двигателя просочился. Так что здесь дело было в чем-то другом.

– И что же вы приготовили? – поинтересовался Ледунберкт.

– Когда я была в Тибете, – начала ассистентка, – то наткнулась на храм монахов, которые и вручили мне такого просвещенного, не побоюсь этого слова, кота.

– А как там в Тибете с гигиеной? – с подозрением спросил Ледунберкт.

– Монахи выше этого, – гордо, словно сама была монахом с рождения, заявила Ша, я сказала.

– Ну что ж, – фон Клоумерманн поочередно натянул четвертую и пятую пары перчаток. – Ведите своего Котай-ламу.

Образец зашел сам. Точнее, практически воспарил над порогом и приземлился уже в кабинете. Песочный, с чистыми голубыми глазами, образец скромно сел напротив Ледунберкта и уставился на того немигающим взглядом.

– Это еще что такое? Что он себе позволяет?

– Ша, я сказала, профессор, вас предупредили, что такой образец вы нигде больше не увидите…

Очнулся фон Клоумерманн уже у нотариуса на подписании договора дарения собственной квартиры какому-то гоа’улду. Не зря в личной карточке стояла пометка: «Версия 378: Инопланетянин».

 

– Все, – бубнил под нос Ледунберкт фон Клоумерманн, пакуя чемоданы. – Мое терпение иссякло, видеть уже не могу этих котов вместе с ассистентками. Уезжаю в отпуск. Пожизненный. Такси мне! Да постерильнее!

 

Подготовка к празднованию дня рождения Ледуна шла полным ходом: Томосвин накрывала на стол, предварительно стерилизуя тарелки-вилки-ложки-ножы-чашки-еду (сделав поблажку только для желе – все равно кроме нее желе никто не есть), Филорост зверски торговалась с поставщиками стерильных перчаток, доказывая, что если при покупке десяти пар дается скидка 1%, то за их заказ на пять тысяч пар платить должен продавец, в то время как Михохрюн и Мяудел уже успели из этих самых перчаток смастерить хендмейдовские гирлянды и небольшую елку (зачем нужна была елка никто так и не понял, но, посовещавшись, решили поставить ее на стол – и украшает, и перчатки всегда под рукой), Хотёж лениво настраивала музыку, умудряясь выжимать из допотопного магнитофончика все 18 Мбит/с, Нахкопыт досиживал в карцере последние минуты, рассчитывая как раз успеть к началу (а то зачем он новый танец разучивал), Лунтус заканчивала оформлять общий подарок.

А Лахрапину единогласно поручили самую ответственную миссию – не дать Ледуну явиться в столовую раньше времени, этому он с чистой совестью улегся спать прямо под дверью камеры именинника, громко похрапывая на особо витиеватых ругательствах последнего.

Выпустив ровно через час уже красного от негодования именинника, шмокамерники во главе с Лунтус торжественно вручили Ледуну большую коробку с огромной надписью «Осторожно! Стерильно!», перевязанную не менее стерильным бинтиком.

– И что же вы туда засунули? – пробурчал Ледун, раскрывая коробку.

Сначала на него уставились два настороженных зеленых глаза, а потом показался и весь подарок – небольшой белоснежный кот.

«Пронюхали, шмондусы микробные! – в ужасе пронеслось в голове Ледуна. – Но как? Я же спрятал свое личное дело в тонне пыли и микробов за фикусом на минус пятом этаже».

Помянув шмондусовскую родню в третьем поколении, он рванул к елке, и, выхватив дополнительную пару перчаток, вооружился дезинфектором.

Шмокамерники замерли, делая вид, что они – удачный предмет интерьера. И только огромный магнитофон добавил интриги, включив явно ковбойскую музыку.

«Быстрый и чистый!» – пронеслось по стенам УЗОРа.

Тем временем, кот, оценив обстановку, которая явно не внушила ему доверия, нырнул обратно в коробку, чем-то там пошелестел и показался уже в хирургическом костюме, шапочке, маске и бахилах.

А, главное, его дезинфектор был в три раза больше, чем скромное оружие Ледуна.

Наступила секундная пауза, а потом парочка кинулась в бой с оглушительным криком:

– Смерть шмикробам! Шбоктерии не пройдут!

И пока стены УЗОРа подвергались двойной очистке, шмокамерники с удовольствием поедали праздничный торт в виде голубых бахил и шапочки.

– Кажется, кошачья терапия удалась! – хихикнула Лунтус.

А Ледун с котом счастливо заворачивали третьего тщательно обработанного санитара в полиэтилен, аккуратно утрамбовывая в уголке.

– Эх, – тряхнул подушечкой Лахрапин, – где мои сто двадцать лет! Обнимашки-и-и!

 

22 июня 2018 г.

Авторы: Sailor lucky и Luna (клуб “Clow” clow.com.ua)

Up