TWOC
Шмордель

Название: Шмордель

Автор: Sailor Lucky и Luna.

Бета: Luna.

Вселенная: УЗОР.

Бета: Luna.

Размер: мини, 2936 слов.

Пейринг/Персонажи: Lady Clow, Hotaru, Miyuki, Leirage.

Категория: джен.

Жанр: юмор.

Рейтинг: G-PG.

Год создания: 2020.

Содержание: – Штам шгрязно и темно! – простонал поцарапанный Ледун, сжимая в руке шмолоток.
– …асите! – вскрикнул Михохрюн, роняя на ногу пилу.
– Валим, пока мож… – попыталась предложить Хотёж, но их неумолимый надзиратель вырос из-под земли.
– Шперёд, нас ждут швеликие шдела! – почти по УЗОРовски пропела Лейраж, доставая банку краски.
Работа по реставрации шмеседки началась.

Предупреждение: ни один шмордель не пострадал, а вот шмеседка...

Размещение: с разрешения автора и со ссылкой на клуб "Clow".

Темно-красный, манящий и таинственный он был местной достопримечательностью округа. В нём сражались за руки, почки и нежные улыбки лучших шмортизанок; стрелялись на тяжелых старинных пистолетах; разрисовывали дорогу под окнами трогательными шмордечками и даже пели серенады, наплевав на слух и приличия.

Сто тридцать лет назад он действительно привлекал внимание: лучший и элитный шмордель на всем побережье. О нем ходили легенды, а карты с дорогой передавали из рук в руки и стоили целое состояние.

Хозяин шморделя, угрюмый мужчина лет семидесяти, в порочащих связях (да и вообще в связях!) не замеченный, зорко следил за тем, чтобы шмортизанок не обижали.

– Если хоть одна ресничка покроется кристальной слезой, – начинал он, и тогда в зале становилось тихо.

Спорить с Хозяином не рисковали: если верить слухам, в прошлой жизни он был крутым шмубийцей из древнего шмубийского рода. На его счету было столько шмубийств, что, когда он вышел на пенсию и удалился от дел, весь шмубийский мир три года гудел от радости.

И так бы и продолжалась размеренная жизнь шморделя, если бы не она…

 

Баронесса Примаверианна Хкопель Пытанская обладала чарующим голосом, выдающейся грудью и стальным характером. А уж как она танцевала – ни одна сцена не выдерживала.

При виде её мужчины ложились штабелями, да так и не вставали обратно.

В шмордель Прима, как называли её между собой домашние, попала по делу: импресарио предложил контракт на три года на «ну оч-чень выгодных условиях».

– Где-е-е? – не оценила хамского предложения Прима.

– Ты что думаешь, я буду танцевать В ШМОРДЕЛЕ?

– В лучшем шморделе на всем побережье, радость моя, – опасливо пятясь, поспешил объяснить импресарио.

– Тебя там ждут три года, молятся и верят, что ты скажешь «да»!

Примаверианна Хкопель Пытанская замерла, вернула на место тяжелый поднос, и царственно кивнула, мол, так и быть, соблаговолю съездить к страждущим.

– Но на один вечер! – отрезала она грозно.

– Ишь чего удумали, контракт на три года!

Когда через три дня Прима переступила порог шморделя, суровый Хозяин понял – это судьба. И вместо того, чтобы привычно для других поклонников лечь штабелем, поднял баронессу на руки и молча унёс в свои покои.

Когда через десять минут бедный импресарио рискнул постучаться в дверь, ему открыла лично Прима и непререкаемым тоном приказала готовиться к свадьбе. Как можно скорее.

Три дня и три ночи шмордель оглашали довольно эротические крики, увеличив поток клиентов в три раза. А на четвертый день сыграли свадьбу – на радость местным и к ужасу многочисленной родни Примы.

Но оспаривать выбор «нашей бедняжки, у неё же сердце, ах» никто не рискнул, что не удивительно, учитывая родословную и бурное прошлое жениха.

Поклонники бросили шмортизанок и появлялись теперь в шморделе, чтобы лично посмотреть на жену Хозяина. Из-а неё стрелялись, дрались, разорялись и просили о пощаде.

Зная характер мужа, сердобольная Примаверианна Хкопель Пытанская построила недалеко элитный особняк в стиле «уникального зимне-осеннего раннебарокко» (который шмортизанки метко окрестили «УЗОР»), где размещали особенно ретивых поклонников.

– Кхм, – только и молвил Хозяин, осматривая новую игрушку жены.

– Лапушек, если ты будешь убивать всех моих поклонников, мы – разоримся, – ласково пропела та, подмигивая побелевшему импрессарио. Последний остался под боком Примы – управлять шморделем и инвестировать огромную прибыль.

Когда Хозяин почил на склоне лет, оставив обожаемую Приму богатейшей женщиной на всем побережье, она вернулась в родовой особняк, не пожелав находиться в шморделе без «Лапушка».

И только УЗОР разрастался и набирался сил, по старой привычке оставаясь пристанищем для особо одаренных преступников, которых нормально не посадишь (улик как не было, так и нет!), а девать всё равно куда-то нужно. Одарённые же!

 

Неясно, как шмордель пропустила Лунтус Хвостикова, зато его обнаружил Михохрюн. В буквальном смысле – искал приличное место для неприличного свидания с одной розовощекой…, впрочем, мы отвлеклись. Так вот, в одну безлунную ночь Михохрюн бродил по огромной территории (тридцать пять гектаров прилегающей земли!) УЗОРА, когда среди зарослей наткнулся на дверь – выцветшего красного цвета, деревянную, обрамленную какой-то вязью.

– Опа, – он дернул за ручку, но та не поддалась.

– Ничего себе! Тайный ход?

Словно в ответ откуда-то сверху рухнула табличка «Шмордель! Лучший шмордель на всём побережье!»

Перед глазами предстали груды сокровищ эротического вида, закопанные развратными язычниками где-то глубоко под землей. О том, что УЗОР не настолько древний, Михохрюн даже не подумал – куда там, когда гипотетические сокровища в виде старинных интимных игрушек перед глазами проплыли.

– Нужна лопата! И копатели! – перечислял он по дороге в камеру, бочком двигаясь по тёмному коридору. Перспектива столкнуться с Хвостиковой почему-то не прельщала: в глубине души Михохрюн подозревал, что приличная жена барона вряд ли одобрит раскопки непонятно каких сокровищ сомнительного характера, явно подрывающих семейные ценности.

Весь следующий день он обдумывал, кого бы взять в сообщники. Верный товарищ всех игр, Мяудел, на свою беду подрядился консультировать Нахушку в покупке подарка для Лунтус на кожаную свадьбу (как время летит, в самом деле!). Эта самая кожаная свадьба была предметом бесконечных хлопот последние две недели: намечалась крутая вечеринка в садо-мазо стиле.

Ясное дело, Мяудел возглавлял процесс и практически не появлялся в стенах УЗОРА.

– Некогда мне тут шморссиживаться, ремни ждут! – вещал он на редких совместных завтраках с Михохрюном. Последний не особенно разбирался в садо-мазо, поэтому ничем помочь не мог. Вот и слонялся целыми днями по территории, пока не нашёл его. Клад века.

– Как представлю, что там внизу закопано, аж дух захватывает! – подпрыгнул Михохрюн, заходя в камеру.

Ответом ему была гулкая тишина – Мяудел, прихватив Филороста и кучу банковских карточек, отбыл на закупку реквизита.

– Надеюсь, цифры сойдутся! – грозно предупредила Филорост, позволяя утащить себя в поход по магазинам.

– Не дрейфь, у меня есть план! Уложимся, – кипел энтузиазмом Мяудел, набрасывая список того, что нужно купить.

Нахкопыт отправился с ними, разумно не доверив этим двум сесть за руль его любимого автомобиля.

Лунтус же, оставшись без банковских карточек, взяла в заложники Лахрапина, имевшего доступ к шмековой книжке барона, и отбыла покупать подарок мужу в компании Томосвина. Судя по слухам, подарком должен был стать роскошный шморт зеленого цвета, над которым две недели колдовали в местной шмоколадной лавке.

– Прощай, шмековая, больше мы тебя не увидим, – изрекла Хотёж, глядя вслед удаляющейся процессии.

– Лахрапина, чую, тоже! – зашипел Ледун.

– Эта шмырова женщина может ушмырить кого угодно.

– Да ему-то что будет? – зевнула Хотёж, – Глядишь, выспится среди шмортиков как следует.

Но не успел Ледун возмущенно рассказать, какие опасности и микробы на самом деле подстерегают в шоколадной лавке, как за их спинами раздался лязг.

Обитатели УЗОРА подскочили и обернулись, но ничего подозрительного не обнаружили: пустой коридор и всё.

– М-м-м, – сбить Хотёжа с толку было бестолку – идеальный слух, как ни крути.

– Тут кто-то был.

– Угу, – Ледун с брезгливым видом достал тряпку.

– И этот кто-то оставил грязные шледы… Никакого уважения к труду шмуборщицы!

Хотёж лениво кивнула, разглядывая странные следы на полу, который выглядели так, словно кто-то тащил что-то длинное и острое.

– Шмотор?

– Шмонтовку?

– Штруп?

– Нет, – Ледун даже чихнул, – штруп бы пах. Я б учуял!

– Тогда что? – Хотёж даже почувствовала желание пройтись по следу, чтобы узнать.

– Шлопату, – прищурился Ледун.

– Я чую… антисанитарию! За мной…

И он ловко устремился вперёд, умудряясь на ходу стирать подозрительный след уже двумя тряпочками.

– Вот эта скорость! – восхитилась Хотёж и неспешно отправилась по свежевымытому полу, чтобы не обвинили в антисанитарии под горячую руку, не иначе.

 

От второго удара шлопаты на старой двери появилась дыра небольшого диаметра. Михохрюн устало отложил орудие труда, выдохнул и, помянув некстати записавшегося руководить процессом подготовки к вечеринке Мяудела, достал фонарики. Один он умостил на свой лоб, другой мужественно зажал в зубах.

– Шмерёд, шклад ждёт! – бормотал Михохрюн, аккуратно спускаясь вниз.

Двухдневные поиски старых чертежей и планов увенчались частичным успехом: был обнаружен пожелтевший набросок когда-то блистательного шморделя. Если верить клочку бумаги, здание сейчас находилось под землей, и только часть входа с дверью была видна.

Розыски заветного шклада грозили превратиться в опасное приключение, но Михохрюна это никогда не останавливало. В конце концов, стараниями Лахрапина, все его движимое и недвижимое имущество давным-давно было завещано на верного Мяудела. А уж сомневаться в том, что тот с умом распорядится наследством, не приходилось.

– Вот найду шклад, и тоже завещаю. И десять процентов УЗОРу, всё, как положено. Пусть Лунутс падает в обморок, ей полезно.

И Михохрюн коварно захихикал, представляя лица друзей, когда притащит им довольно специфический шклад.

– Шбомба, шбомба! Да и вообще, эти ханжи мне ещё спасибо скажут. Особенно Нахкопыт, вот уж кто разнообразит семейную жизнь!

Правая стена, об которую он опёрся, видимо не вынесла эротических намёков, и подло рухнула, увлекая за собой шкладоискателя. Вместе со всеми фонариками и фантазиями.

– Шпасите! – и только и успел выкрикнуть Михохрюн, но ответом ему было суровое эхо. Бестелесное и беспощадное.

 

Сиротливо стоявшая у небольшой дыры шлопата как бы намекала обитателям УЗОРа, где им искать обладателя «следов». Но обитатели этого самого не были бы обитателями этого самого, если бы не начали припираться, решая, ползти или не ползти.

– Штам шгрязно и темно! – страдал Ледун, отмахиваясь от комаров убийственным спреем.

– Я что, зря так далеко тащилась? – Хотёж была неумолима, как Лунтус на выдаче компота по воскресениям.

– Шлезь, кому тебе говорят, шлезь!

Сдаваться просто так Ледун явно не собирался, и даже комары его не особо пугали, когда до их ушей донёсся слабый визг:

– …асите!

– Ты слышал? – Хотёж застыла на месте.

– Зовут кого-то.

– А? – Ледун повертел головой, подступая ближе к дырке.

– Не шморочь мне голову, я ничего не…

Но стремительный толчок в спину заставил его умолкнуть. Земля дрогнула под ногами и стала стремительно расползаться.

– Шложись! – только и успела крикнуть Хотёж, хотя в данном случае слово «беги» было единственным правильным выходом из ситуации в буквальном смысле. Но старый шмордель, видимо, устал от препирательств обитателей УЗОРа и просто на просто ушёл ещё глубже под землю, увлекая за собой всех незваных гостей.

Падали они минут пять, пока не приземлились на что-то мягкое и странно пахнущее.

– А-а-а! – Ледун вскочил как ужаленный и принялся лихорадочно вытираться.

– Шкрыса!

– Шкрысы! – подхватила Хотёж, отпрыгивая буквально на метра два куда-то в сторону, едва успев оценить «площадь» мягкого.

– От шкрыс слышу, – гордо отозвались на их крики снизу, – и вообще, что за привычка столь бесцеремонно падать на голову приличным людям? Где ваши манеры?

– Говорящие шкрысы! – такой подлости от природы Ледун пережить не мог, поэтому стремительно пустил в ход зажатый в руке спрей.

Через секунду воздух наполнился шипением и сладким ароматом.

– М-м-м, – протянул всё тот же голос, но уже слева, – мята? Не могу определить.

– Мой шпрей, – застонал Ледун.

– Да что с ним? – Хотёж бочком добралась до друга, и попыталась утащить его подальше от места падения.

– Шломался… – отозвался Ледун столько несчастным тоном, что даже незнакомый голос сжалился.

– Ну что вы! Не убивайтесь так. Я вам новый баллончик подарю, с розовой краской. Хотите?

– А он шкомаров отпугивает?

– Ледун, – зашипела Хотёж, – не говори с ней. Это шкрыса-мутант, ясное дело. Небось хочет закусить нами на досуге.

– Попрошу, – обиделась обладательница незнакомого голоса.

– Сами вы шкрыса. А у меня баллончики с краской. Для красоты и творчества.

– …асите! – вдруг ухнуло вдалеке.

– Штопэ, – Ледун замер, как хищник, принюхиваясь.

– Носками Михохрюна пахнет!

– Шмипец! – зарычала Хотёж.

– Так вот кто спёр шлопату!

Обитатели УЗОРа нерешительно замерли, забыв даже на минутку о «шкрысе-мутанте». Искать Михохрюна в темноте никому не хотелось, равно как и бросать на произвол судьбы. Выбор предстоял непростой, требующий долго обсуждения, обдумывания и кропотливого плана.

– Простите, – не выдержала через десять минут незнакомка, – вы вообще собираетесь спасать своего Михо-чего-то-там-юна? Вот он точно настоящих крыс встретил. Судя по крику.

– Што? – такого наглого вторжения в их разговор Ледун не ожидал.

– Вы это нам, што ли?

– О Великий Леонардо, и куда только меня занесло? – простонали в ответ, и незнакомка стала удаляться.

– Эй, ты куда? – спохватилась Хотёж: всё-таки именно «шкрыса-мутант» смягчила их внезапное падение.

– На поиски вашего Юна! Обладатель такого имени не может столь бесславно погибнуть! Обидно, чесслово.

И её гулкие шаги затихли.

– Нет, и как тебе нравится?! – возмутилась Хотёж.

– Это наш Михохрюн, между прочим. Шперёд, Ледун! Вернём нашу собственность в УЗОР!

– Штам шгрязно и темно! – начал было тот, но крепкие руки потащили его с такой нехотёжей скоростью, что пришлось обиженно замолчать.

 

Некогда роскошный зал поражал количеством барахла, раскиданного то тут, то там. Бархатные шторы, обломки дубовых столов, сломанные люстры и покореженная сцена напоминали апокалипсис.

– Вот это да, – протянула восторженная отчего-то смутно знакомая девушка, став прямо под висящим на люстре Михохрюном.

– Шпростите… – прошипел он, переводя дух.

– А? – девушка задрала голову.

– Вы – мистер Михо-чего-то-там-юн?

– Он самый, – попытался поклониться Михохрюн, но люстра столь опасно затрещала, что пришлось ограничиться слабым кивком головы.

– И котики, – закончила девушка.

Полчища смирно сидящих под качавшимся Михохрюном кошек как по команде повернули свои головки и уставили на незнакомку.

– Ребятки, вам явно не хватает красок! – обрадовалась та, доставая из рюкзачка пару цветных баллончиков. Кошки замерли, прищурились, зашипели и с поистине шмондовским куражом бросились в атаку, собираясь отстаивать цвет своих шкурок до последнего когтя.

– …асите!

– Слышал? – заорала Хотёж где-то над ухом.

– Теперь их двое!

– Шмолундра, – застонал Ледун, с ужасом представляя, как из несчастного Михохрюна безжалостные шкрысы выгрызли две половинки.

– Шперёд, спасем останки Юна! – и Хотёж со всей прыти ворвалась в большой светлый зал.

Ледун даже глазом моргнуть не успел, как им навстречу выпрыгнуло полчище разъярённых котиков, перепачканных красками.

– Ути-пути, – попытался позаигрывать он, но вопль Хотёжа «прыгай» подсказал, что это было плохой идеей.

Прыгнули обитатели УЗОРа вверх довольно проворно, но вот люстра, едва выдерживающая до того двоих постояльцев, Михохрюна и смутно знакомую девушку, отказалась мириться с вновь прибывшим грузом и рухнула вниз.

Котики взвыли от счастья, собираясь жестоко отомстить вторгшимся в их владения незнакомцам, разрушившим часть стены, и превратившим милую их сердцам свалку в непонятно что.

Завязавшийся бой закончился стремительным броском останками люстры в полчища котиков и побегом «презренных людишек» в единственно уцелевший коридор, ведший много лет назад в покои хозяев шморделя.

Котики с грозным мяуканьем бросились в погоню, намереваясь отыграться и отомстить.

 

Гордость УЗОРа, тщательно сконструированная, выверенная до кирпичика, просторная и поражающая воображение шмеседка находилась над теми самыми покоями хозяев злосчастного шморделя.

Шмеседку построили по капризу Лунтус, специально подальше от здания, в глубине зеленых джунглей, непонятно почему именуемых парком.

Это был подарок на первую годовщину свадьбы барона и удачливой шмофурсетки, как иногда писали о Лунтус местные СМИ. Шмеседку строили лучшие штроители и разрисовывали лучшие шудожники местного разлива. Количество потраченных денег поражало воображение настолько, что даже Филорост молчала и благоговейно составляла сметы.

Нахкопыт и обитатели УЗОРа лишний раз боялись сюда заглядывать, чтобы не поцарапать дорогую обивку и не испачкать шелковые подушечки.

И никто даже представить не мог, что в один далеко не прекрасный день хрупкая конструкция шмеседки не выдержит натиск полчища котиков из-под земли и рухнет под эту самую землю.

– …асите! – обречённо пискнул Михохрюн, смотря в образовавшуюся дыру. Вылезшие за ним Хотёж, Ледун и смутно знакомая девушка только молча кивнули, ибо зрелище было не для слабонервных.

– Каюк шмеседке, – констатировал Ледун.

– Ага, – Хотёж чихнула, – валим, пока мож…

– МОЯ ШМЕСЕДКА! – раздался душераздирающий вопль за их спинами, на который обернулась только смутно знакомая девушка, ещё не знавшая, какова Лунтус в гневе.

– Спокойно, я могу… – начала она, когда армия разъярённых котиков догнала-таки свою «добычу».

 

– Прощальный танец Примы, – мечтательно протянул Лахрапин.

– Ах, хотел бы я на него взглянуть.

Он лежал под одним из деревьев, наблюдая за тем, как Хотёж, Ледун, Михохрюн и смутно знакомая девушка откачивают Лунтус.

Котики, выигравшие этот бой, облепили грустно стоявшего и обозревавшего небывалый разгром Нахкопыта.

– Ты о чем? – осмелилась спросить Хотёж, поливая бездыханную Лунтус водичкой из разрушенного фонтанчика мшеседки.

– Баронесса Примаверианна Хкопель Пытанская получила этот шмордель в наследство. Он приносил кучу денег, живи и радуйся, – зевнул Лахрапин.

– Но она так любила своего мужа, что устроила в шморделе последний танец, разнеся всё там к шмертям шмердячим.

– Какая любовь… – умилилась смутно знакомая девушка.

– Нахушка, а послушай-ка сюда, – позвал Лахрапин, изучая газету, на которой до этого умудрился целый день умилительно похрапывать в перерыве между заполнением шмековой шнижки.

– Мне кажется, мы нашли реставратора…

С газеты под заголовком «Упадок архитектурной нравственности!» на них смотрела скромно-улыбающаяся девушка, с кисточкой за левым ухом и с краской на правой щеке.

Вот уже два месяца все мало-мальски читаемые газеты пестрели заголовками на манер: «Упадок архитектурной нравственности!», «Надругательство над культурным достоянием мировой общественности!», «Охота на ведьм не за горами». И под каждым заголовком вне зависимости от объёма статьи – огромная фотография собора Нотр-Дам-де-Пари, выкрашенного в изысканный по мнению специалистов и вульгарный по мнению почитателей желтой прессы цвет розовой орхидеи (13-2010 TCX).

Продавцы средств для удаления краски собирали целые урожаи бюджетных зеленых бумажек с изображениями бывших президентов, общественность возмущенно вопила, а шмолиция разводила руками, клятвенно обещая раскрыть дело уже через пару дней, а на деле уже давно поставила на деле жирный красный штампик «Висяк 80 левела».

Мотивирующий пинок расследованию дало интервью на тот момент студента-пятикурсника Школы архитектуры и градостроительства Шмондачусетского шмондологического института Шмавлика Шморозова во всемирно известной газете Шму-Шморк Шмаймс.

Мужественный молодой человек, как окрестила его автор статьи, рискуя жизнью и будущей карьерой, не побоялся приоткрыть завесу самого дерзкого преступления века.

А дело обстояло следующим образом.

Школа архитектуры и градостроительства Шмондачусетского шмондологического института по праву считалась одним из старейших учебных заведений страны, выпускающем архитекторов вип-класса.

И как всякое учебное заведение с многовековой историей славилась своими тщательно оберегаемыми традициями. Самой главной традицией школы, берущей истоки ещё с первого выпуска в 1564 году, являлся так называемый «Последний учебный проект лучшего среди лучших».

После категорического отказа Шмавлика Шморозова марать прекрасные памятники архитектуры в угоду устаревшей маразматической традиции удивлять студентов и преподавателей дерзким проектом по реализации новых цветовых решений, педсостав нашёл более покладистую студентку по имени Лейраж, которая, собственно, и повинна в надругательстве над собором.

Студенты Школы архитектуры и градостроительства Шмондачусетского шмондологического института обвиняли Шморозова в клевете на всеми признанную умницу и красавицу Лейраж, СМИ торжествовали, общественность рвала и метала, шмолиция радостно потирала руки – целый подозреваемый нарисовался.

Мир сошёл с ума.

Администрация школы мужественно сдерживала натиск СМИ, общественности и правоохранительных органов, отказываясь выдавать свою лучшую студентку, студенты экстренно готовили план ее побега, а Лейраж спешно получила диплом и упаковала вещи, ничуть не унывая, ибо чёрный пиар в архитекторской работе – найважнейший пиар. И пусть весь мир ждёт её новый проект!

Шмавлика Шморозова после публикации интервью больше никто не видел...

Зато обитатели УЗОРа потом с гордостью демонстрировали раскрашенных шмерте как котиков, закатывая глаза и уверяя, что их поливала краской «та самая Лейраж». Но это уже совсем другая история…

 

П.С.

– Штам шгрязно и темно! – простонал поцарапанный Ледун, сжимая в руке шмолоток.

– …асите! – вскрикнул Михохрюн, роняя на ногу пилу.

– Валим, пока мож… – попыталась предложить Хотёж, но их неумолимый надзиратель вырос из-под земли.

– Шперёд, нас ждут швеликие шдела! – почти по УЗОРовски пропела Лейраж, доставая банку краски.

Работа по реставрации шмеседки началась.

 

22 июня 2020 г.

Авторы: Sailor lucky и Luna (клуб “Clow” clow.com.ua)

Up