TWOC
Шмонтус

Название: Шмонтус

Автор: Lady Clow.

Бета: Sailor Lucky.

Размер: миди, 5726 слов.

Пейринг/Персонажи: Луна и шмелешки.

Категория: джен.

Жанр: юмор.

Рейтинг: G-PG.

Год создания: 2017.

Содержание: – Шмелешек мне! И шмодушечку! И шмезинфектор для рук! Баронесса и начальник в одном лице, говоришь? Ха! Дайте мне два дня, я улажу все формальности! О, горошек! Как раз то, что надо!

Предупреждение: Не было в УЗОРе счастья, да четкая киса привалила.

Размещение: с разрешения автора и со ссылкой на клуб "Clow".

Все аллюзии случайные, а совпадения – небеспочвенны.

В ролях:

УЗОР – убогая зона особого режима

Ледун – шморящий шмотрун собственной шмерсоной.

Томосвин – все время выбирает зеленый, как в подпольном пабе «Буфет».

Филорост – мутит с цифрами не по-детски.

Михохрюн и Мяудел – темные лошадки, оккупировали отдельную камеру.

Лахрапин и Хотёж – ленивые з*цы, лениво заняли первую попавшуюся камеру.

Нахкопыт – особо опасен, топчет все, что ни попадя, агрессивен, часто сидит в карцере

Лунтус – четкая киса с огромным шамомнением.

 

День начался со скандала. Бессменный повар уволился три дня назад, заявив, что «В гробу я видал эти ваши сосиски!», а новенького, присланного на замену, никто особо в курс дела не ввел. Парень, обильно потеющий и молчаливый задрот, на следующее же утро выдал пюре с зеленым горошком и компот.

Пюре стойко прожевали все; Хотёж лениво швырялся горошинками в стену, оставляя на ней живописные зеленые пятнышки и уныло объяснял привыкшим к его характеру охранникам, что ему «мендоксэ» жевать эту гадость. Стену же он разукрашивает в порыве творческой страсти «А у Шербербетча был пистолет и он вычерчивал пулевыми отверстиями карту Шмондона, за что его так ни разу и не загребли, а эти упыри творческих гонений ну ваще не понимают!».

На компоте Нахкопыт сломался. Его только утром выпустили из карцера и он сквозь зубы пообещал, что будет вести себя прилично, если «ни одна тварь дрожащая не станет хлопать». А про компот его предупредить забыли. В виду сложного характера, никто так и не рискнул узнать, откуда у «копыта» такая ненависть к любимому напитку шмондеповских столовых, но стоило означенному попасть ему на язык – начинался хаос.

Компот он затоптал. Молчаливый задрот съёжился за своей хлипкой стойкой, охранников разметало по углам. Туда же устремились два подноса, три стула, половина стола и горошек Хотёжа. Последний лениво покосился на взмывший к потолку продукт, пожал плечами и стал пересчитывать следы своей недавней деятельности на стене напротив.

– Раааз зеленая клякса, – тягуче вещал он хорошо поставленным голосом. Поговаривали, что раньше Хотёж был солистом в очень популярной группе – то ли «Зимние писаки», то ли «Летние горлодеры», народ затруднялся ответить.

Группа собирала стадионы, Хотёж лениво раздавал автографы (один в минуту) и всё шло прекрасно, пока не выяснилось, что он – женщина.

Два «горлодера» (или «писаки», кто их там разберет) немедленно влюбились и затеяли дуэль. «Дама» торжественно присутствовала, лично зарядив оба пистолета. Но ленивая натура сыграла и тут свое черное дело и вместо пуль не заморачивающаяся нюансами Хотёж насыпала в орудие петард. Дуэль превратилась в фарс, оскорбленные в лучших чувствах женихи подали иски за моральный и материальный ущерб (в суд оба не явились, в виду временной глухоты). Хотёж в суд не явилась тоже, но по иной причине – сразу поехала в УЗОР. На вполне закономерный вопрос начальника сего заведения, она лениво пояснила, что «Доехала куда поближе, мне лениво было бензин тратить и тащиться на другой конец города, короче, я у вас тут перекантуюсь, а малышку мою припаркуете, где место будет, окец?».

Кстати, суд в итоге ограничился штрафом, и по сути Хотёжу не нужно было сидеть в УЗОРе, но покидать уже обжитую камеру и тащиться через шесть коридоров, три этажа, два блокпоста, один пропускной пункт ей было... ну вы поняли.

Её соседом по камере был Лахрапин, милый колобочек, неопределенного рода деятельности и сомнительного содержания. То есть, содержался он очень даже в неплохих условиях – пуховое одеяльце, подушечка в узорчатой наволочке, но вот откуда это всё добро бралось – было неясно. Дело представлялось сомнительным, а от Лахрапина правды было добиться так же сложно, как от Хотёжа – активных действий. «Милый колобочек» постоянно тупо спал.

Ходили слухи, что раньше он работал на какой-то серьезной должности в Шмаде шмондокатов и греб деньги лопатой. Его ждали лавры, почести и даже почетное место председателя Шмады, кое ему любезно уступил предшественник, достигнув почтенного столетнего юбилея. Событие поражало помпезностью: весь город стоял на ушах, со всех концов страны съехались главные шишки других Шмад. Настал торжественный момент вручения значка председателя. Собственно, виновник торжества сидел в бархатном кресле, челка упала ему на глаза. Столетняя реликвия... пардон, предшественник со всей возможной помпезностью наклонился и... узрел, что Лахрапин сладко спит, посапывая розовым носиком. Мужик не растерялся и дребезжаще откашлялся. Лахрапин зевнул, разлепил один глаз и расплылся в сонной улыбке младенца «Постелька?».

«Постелька» отшатнулась, а «сонное царство», узрев что-то явно пожилое, нахмурилось и, буркнув «А, это ви», одарило хама, посмевшего не оказаться «постелькой» своим главным орудием – взглядом киллера.

Старичка откачивали всем миром, скандал был страшный, и дело кончилось УЗОРом. С какого перепугу – так никто и не признался. Лахрапина вообще данное событие нисколько не поколебало – оказавшись в камере, он только уточнил «Мне нижнюю, пожалуйста» и занялся привычным делом – захрапел. Соседи по ближайшим камерам – бывшие клиенты и бывшие клиентов – имели удовольствие наблюдать умильную картину каждый день. А за небольшую шмзду, как то новая подушечка или одеяльце, получали бесплатную консультацию, щедро перемежаемую наставительным похрапыванием. Начальство УЗОРа оставалось в неведении, и довольны были все.

В камере напротив сидели двое, за глаза их называли «братцы-кролики»: за невинный вид и... кхм, любвеобильность. Они оба были самыми обсуждаемыми мачо в городе. Поровну побед, море обаяния и феромонов – девушки падали в объятия гроздьями. Поражений не было ни одного, осечек тоже, зато соперничества и закулисных интриг – хоть завались. Сгубила непримиримую парочку банальность – новая цель.

Генриетта блеснула в модном нашумевшем блокбастере, попав в поле зрения обоих мачо. Красивая брюнетка с пышными формами и лицом, излучающим любовь и полное отсутствие интеллекта, казалась простой и доступной целью. Правда, у Генриетты была парочка фетишей и оба мачо с ними «познакомились». Почему? А потому что закрутила она роман с обоими сразу. Но оказалась до того нежной фиалкой, что пообещала Михохрюну отдаться ему на ложе в лунном свете лишь в полнолуние. С условием, что они оба будут молчать – фетиш номер раз. Мяудел получил от рассеянной фиалки схожее обещание, с условием сделать это обязательно в темноте – фетиш номер два.

Стоит ли говорить, что означенная компашка собралась в один день в одном и том же месте. Мяудел стоял в абсолютно темной комнате, где на ощупь пытался найти свою прелестницу. Михохрюн застыл в двух шагах напротив, молчаливый, как Золотая Рыбка в отсутствии рыбака, и слышал шаги своего «приближающегося счастья». Спустя минуту Мяудел, наконец, нащупал очевидную выпуклость и игриво сжал. Михохрюн, коему данная принадлежала, по очевидным причинам смолчать не смог и заорал благим матом. Мяудел шарахнулся и наткнулся спиной на выключатель. Вспыхнул свет, и заорали оба - в унисон. На вопли из ванной комнаты вывалилась виновница балагана, явно не ожидавшая посетителей. Генриетта отличалась редкой забывчивостью при и так не самом блестящем складе ума. Забыв, что у неё будут гости, она удалилась в ванную, где позволила себе расслабиться... и стать Генри. Волосы оказались париком, грудь снималась, а вот мозг, увы, остался на месте. Впрочем, осознавшие всю суть мачо попробовали оный вытрясти, за что в итоге и загремели в УЗОР. Пережитое сплотило их, сделав самыми мирными сокамерниками во всем заведении.

Соседствовала с мачо камера, в которой поселили ещё одну интересную парочку. Звали их Томосвин и Филорост. Как их называли «дальпончик» и «махрематик».

Томосвин – «дальпончик» – на воле работала в сфере шоу-бизнеса и очень этим гордилась. Блистала на сцене каждый день – её освещали софиты, когда она уносила микрофоны с площадки. В один прекрасный день грянул концерт (дружно понадеемся, что это были не «Писаки/Горлодёры», ибо иначе это окажется такой кармической подставой, какая автору, упорно пытающемуся сломать пятую стену, и не снилась). Микрофонов не хватало, Томосвин перехватил продюсер и, перекрывая шум, не рявкнул в самое ухо «Срочно два устройства в Зелёный зал!». Оный был найден и Томосвин с радостью в него ворвалась. Зал оказался фоном – зелёным фоном для создания спецэффектов, который она живописно разорвала прямо посередине. Там снимали Кинг-Конга, а шимпанзе Томосвин никогда не любила. Оный, узрев блондинку на зелёном фоне, понял (точнее, актёр, потеющий в мохнатом костюме что-то там понял, но об его мыслительном процессе история умалчивает), что это её он всю жизнь мечтал затащить на Эмпайр Стейт Билдинг, и распустил руки. Томосвин, узрев мохнатые лапы, давно не видавшие маникюра, вооружилась микрофоном на довольно длинном шесте и с достоинством отстояла свою честь.

Режиссёр рукоплескал стоя, съёмочная группа готова была качать победительницу на руках, «бебезян» был повергнут и в кулуарах уже печатался контракт на несколько миллионов долларов, пока зелёный экран, не выдержав «спецэффектов» не рухнул, погребя под собой все дорогостоящее оборудование. Материальный ущерб оценили выше бюджета фильма и кино Томосвин теперь смотрела в столовке УЗОРа, питаясь любимым лакомством: разноцветными желешками, всякий раз почему-то утверждая, что все они – исключительно зеленого цвета. За что кликуху и получила. УЗРОвый психолог шепотом утверждал, что это все – последствия моральной травмы, но так как сам сидел через две камеры, его особо никто не слушал.

А Филорост – «махрематик» – в УЗОР загремела из-за вазочки.

Цифры Филорост любила с детства и постоянно складывала, умножала, вычитала и делила. Родители объявляли себя банкротами по меньшей мере три раза. Любимое чадо отдали в УИФНАК – университет исключительно филологических наук. Филорост закончила его с отличием и даже на бюджете, благополучно обанкротив Шмарма-шматер и став его последней выпускницей. Работать пошла в приличную фирму, где и погорела на вазочке. Если, конечно, урну с прахом императоров династии Шминь можно было так назвать.

Урна-вазочка стала камнем преткновения на обычном аукционе и была мало того, что сомнительной ценности, так ещё и покоцанная. Но Филороста не интересовал внешний облик урны-вазочки. На аукционе она почувствовала себя в родной стезе. «Вазочка» шла первым лотом и на свою беду привлекла внимание какого-то хитрожопого китайца. Его глубоко уязвила мизерная стартовая цена за бесценную реликвию узкоглазого народа, и он тотчас вступил в борьбу за неё с ещё несколькими столь же ограниченными посетителями, в итоге неплохо так взвинтив цену. Филорост, услышав имена любимых цифр, подхватила эстафету, брошенную капитулировавшими (точнее, включившими мозги) предшественниками. Китаец, узрев новую недалекую цель, усилил нажим. Филорост нанесла сокрушительный удар и выиграла схватку, разделав китайца под орех. Сумму велела записать на счёт фирмы. Шеф получил чек через час и очень удивился, что столик для кофе, за которым он отправлял сотрудницу, столько стоит. А потом внесли вазу. Шеф недоуменно поднял с неё крышечку (а мы помним, что это урна) и получил пыльное облако праха прямо в лицо. При попытке отплеваться был разбит один макбук, один айфон, часы ролекс (фирма была приличная - шмонслужба же) и, собственно, «вазочка». Общая стоимость всего этого добра отправила Филороста на шмары, причем такси шеф все же любезно оплатил.

Проблема же самого проблемного обитателя УЗОРа – Нахкопыта – заключалась лишь в одном: это была его реальная фамилия. Об имени почему-то никто не спрашивал. Но бедному парню и этого хватало. Слухи о нем ходили самые разные: и что он вышел прямиком из подземного мира, а вместо левой пятки у него копыто, одним ударом которого он убивает своих врагов; и что в детстве его лягнула лошадь, оставив отпечаток подковы на лбу, что не самым благоприятным образом сказалось на его голове; и короче всё в таком же духе. Истинной причины не знал никто. Боялись даже предполагать. И никому не было дела до того, что скромный «копытик» с самых начальных классов мечтал научиться танцевать.

На шмутренниках дело каждый раз заканчивалось оттоптанными ногами одноклассниц, зареванными лицами и насмешками одноклассников. О танцах пришлось забыть до старшей школы и выпускного.

Нахкопыт к тому времени вырос в рослого красавца, с пронзительным взглядом. Девушки встали в очередь. Первую он уронил, вторую опрокинул, третью отправил вертеться до Японии, а четвертую тупо затоптал, порвав ей платье. Капитулировав в университет, Нахкопыт временно залёг на дно... ровно до чемпионата по бальным танцам, в котором загорелся идеей поучаствовать. Подготовка прошла относительно неплохо (он затоптал всего двух партнерш, на третьей уже не сплоховав), и в соревнованиях удалось выйти в полуфинал. Публика его полюбила и активно рукоплескала, прямо во время выступления, чем сильно нарушала ритм танца. Нахкопыт держался из последних сил, но, выйдя в финал, и сразу же услышав раздражающие хлопки, начал заводиться не на шутку. Когда аплодисменты достигли критической точки, чайник вскипел: Нахкопыт затоптал все, включая саму сцену. Ему впаяли такие суммы за всевозможные виды ущерба, что можно было сразу паковать чемоданы в Мексику. Нахкопыт чеки оплатил – титул барона, к слову, лишним не оказался. А потом пришел в УЗОР. Сам. И сказал обалдевшему начальнику (Хотёж и прочая живность закалили оного чуть позже) – «Я тут… посижу. Немного». Видимо, у него было очень красноречивое лицо, потому что начальник согласился.

Нахкопыт никому не объяснял, за что сидит, только иногда без видимой причины пускался в пляс, чем вызывал природные катаклизмы и массовые разрушения. А ещё он удивительным образом действовал, как мера усмирения возможных бунтов и прочего – его тупо все боялись и вели себя как мыши. Нахкопыт пытался танцевать, бандиты ходили по стеночкам, начальник расслаблялся – довольны были все.

Почти.

Звали это «почти» Ледун и он был недоволен.

Всем и перманентно.

Шмокамерники его бесили: Томосвин была блондинкой со всеми вытекающими, Хотёж даже в домик самурая лениво ходила, Михохрюн и Мяудел хотели иметь все, что движется, а не имели ни шмыра, Филорост подсчитывала даже рисинки в скудном плове, Лахрапин все время дрых и продрых бы даже шмыров Шмапокалипсис, а Нахкопыт просто был какой-то мутный и все время топал. Ледун грыз стены и шмуршотку, но пытался смириться.

А вишенкой на этом шморте была она.

Лунтус Хвостикова, бесившая Ледуна так, что при любом другом раскладе он бы сделал ей предложение. Такой раздражающий фактор рождается не каждое столетие. И приехала она сюда, в этот УЗОР, лишь с одной целью (Ледун был здешним шмарформатором, так что знал все) – распустить их на все четыре стороны. Слава за ней тянулась ого-го какая: первый и второй блоки Лунтус Хвостикова уже перетасовала так, как ни один шмулер не сумел бы. Такой женщине Ледун проиграть не мог.

И, как оказалось, не он один!..

 

Перед Лунтус лежали личные дела арестантов третьего блока, которых ей предстояло отправить куковать на Магадан или ещё куда, лишь бы в её собственном резюме появилась пятисотая по счету галочка «Справилась безукоризненно». А то цифра 499 ей как-то не нравилась.

Все шло хорошо, первый и второй блоки сдались без объявления войны, и начальник торжественно отконвоировал её в третий. Со словами «Ну, шмудачи вам» он был таков. Лунтус тогда только зубами скрипнула – дурацкий сленг резанул ухо, сразу видно влияние такой дыры на ум человека. Её же ничем не проймёшь, она в два удара разнесет тут всё по кирпичику.

Кратко изучив дела, она поняла, что будет ещё проще, чем думалось вначале. Похоже, третий блок имел одну особенность – тут сидели патологические кретины, а распылить подобных на атомы труда не составит.

Хотёжа она вызвала на ковёр первым. И он не пришёл. Ни с первой, ни с пятой попытки его персона пред ней не предстала. Лунтус, сделав определённые выводы относительно его серого вещества, со вздохом велела конвою привести сюда парня.

– Так он баба, – объяснили ей, и первый камушек упал на дно мешочка с зомби-кубиками.

В деле об этом не было ни слова. Лунтус сделала пометочку для себя о данном факте и повторила охранникам приказ, но уже с гендерным отличием.

Не вернулся не только Хотёж, но и они сами.

– У них тут что, люди пропадают? Что за бардак? – поморщилась Лунтус. Ладно, придётся самой снизойти, но они ей за это ответят.

В камере Хотёжа обнаружились двое: нечто, завернутое в одеяло на нижней койке... и зеленые горошинки, методично подбрасываемые к потолку кем-то на верхней.

– Заключённый Хотёж? – Лунтус встала над одеялом, слегка повысив голос.

Ноль реакции, если не считать за оную ритмичный храп одеяла. Точнее, того, что в нем скрывалось.

– Хотёж, я к вам обращаюсь, – Лунтус попробовала стянуть одеяло.

– Я б на вашем месте этого не делала, – раздалось тягуче-мелодичное откуда сверху. Горошины перестали летать, а с верхней койки свесилась девушка.

– Хотёж?

– Она самая.

– Почему вы не отзывались?

– Мне было лень, – одной фразой Хотёж припечатала Лунтус к суровой реальности, как комара к ладони.

– Что, простите? – даже слегка опешила та.

– Я тебе нужна была, так ты ко мне бы и пришла, – продолжала Хотёж, явно не впечатленная разговором.

– Но я пришла! – нахмурилась Лунтус, уже теряя нить беседы.

– И что?

– И уже хочу уйти, если честно, – с нотками презрения призналась Хвостикова.

– Ну и вали тогда, – пожала плечами Хотёж. – Одеяло только отпусти, а то хуже будет.

Лунтус пару мгновений оторопело молчала от хамства этой девчонки, а потом, разозлившись, изо всех сил дёрнула одеяло на себя. Просто назло!

Хотёж задумчиво глянула на нижнюю койку, потом снова на Лунтус. В её глазах вдруг мелькнуло что-то такое, что последней совсем не понравилось.

– Я предупреждала, – каким-то новым тоном шепнула она. – Ну, беги тогда.

– Что? С какой стати я буду... – начала было Лунтус, а потом то, что лежало на нижней койке, медленно встало.

 

 

Михохрюн и Мяудел резались в карты, когда раздался крик. Оба подскочили и уставились друг на друга.

– Кричат... – протянул «мих».

– Явное сопрано, – прищурился «мяу».

– Женщина!.. – хором выдохнули оба.

Добежав до камеры Хотёжа, они узрели изумительную картину: Лахрапин обеими руками обнимал длинноногую красотку, и бормотал нечто следующего содержания «Какая мягонькая! Какой хвостик пушистый! И пахнет вкусненько... кофе пахнет и исковым двухлетней давности, рассмотрено, подшито в зеленую папку, м-м-м, ещё и с ответом! Объедение!».

С верхней койки свешивалась Хотёж и, презрев все моральные устои, хохотала до слёз.

– Это ещё что за чудовище?! – вопила пойманная «жертва». – Отлепите его от меня! – тут она заметила новоприбывших: – А вы что застыли, идиоты?! Помогите же мне!

Но на выручку те не спешили, хотя очень хотелось – девушка симпатичная все-таки.

– Э-э, уважаемая, а вы что сделали? – осторожно уточнил Мяудел.

– Ничего я не делалаааааа! Да отцепись же ты, зараза! Одеяло! Я сняла одеяло!

– О-о, – скорбно покачал головой Михохрюн.

– Он теперь от вас не отцепится, – в дверной проем всунулась голова Филороста.

– Ой, опять Лахрапин шалит! – пискнула Томосвин, нарисовавшаяся рядом.

В камеру просочилось ещё одно действующее лицо. Окинуло Лунтус почему-то злобным взглядом и прошипело:

– Он отцепится, если его по головке погладить.

– Что?!

– Вы, конечно, как хотите, но выбор у вас невелик, – хищно подмигнуло лицо.

Длинноногая красотка поняла, что выбора и в самом деле нет. Она с трудом высвободила руку и погладила шевелюру Лахрапина. Объятия разомкнулись, и красотка рухнула на пол.

– Да ты не боись, шмыпа, – жизнерадостно объявили откуда-то сбоку. – Ты привыкнешь, и уходить не захочешь. У нас камера свободная есть? Тут даме надо прилечь!

 

 

Компашка разместила Лунтус в свободной камере со всеми удобствами. Они оказались разношерстной группой самых экзотических индивидов, но главное открытие заключалось в том, что кретинами они не были.

Лунтус поняла, что пора менять тактику. Будучи единственной и неповторимой, она никогда не позволяла себе опускаться до уровня плебеев, но ситуация требовала радикальных мер. Лунтус призвала на помощь все свое самообладание и громогласно откашлялась. Эффект превзошел все мыслимые ожидания – на неё одновременно посыпался град вопросов и стоило огромных усилий понять, кто какие задал.

– Водички? – проворковал Мяудел, томно подмигнув.

– Может, шампусика? – поспешил вмешаться Михохрюн, не желая уступать сокамернику.

– В горле пересохло? Курите, да? Бросайте, легкие такая важная штука!.. – менторским тоном затянул Филорост. – Если подсчитать затраты на никотиновую продукцию против финансовых вложений в будущее лечение где-нибудь в шмогочном шмататории...

– Может, вам сырых яиц? – скосил глаз Хотёж. – Голос у вас что надо, распеваетесь по утрам?.. Тогда точно яйца нужны, шмуриные или шмерепелиные, без разницы...

Лахрапин одобрительно похрапывал на особо ценных замечаниях.

– А у вас не вирус часом? – настороженно отодвинулся Ледун. – Между прочим, в Шмурмакеке сейчас как раз один ходит! Вы там не отдыхали?

– Вы дадите ей слово вставить? – раздалось от дверей и все отвлеклись, даже Лунтус.

Там стоял высокий шатен с пронзительным взглядом. И выглядел вполне нормально, вот только остальных впечатало в стену. Всех, кроме Лахрапина, тот так и остался стоять, блаженно всхрапывая и даже не покачиваясь!

– А вы кто? – уже на самом деле заинтересовалась Лунтус.

– Не смотрите ему в глаза, сделайте вид, что вас тут нет! – шикнула на неё Томосвин. – Авось пронесёт!

Субъект в проёме сдал назад, словно ему стыдно стало. Лунтус поняла, что дело тут нечисто, но вмешаться не успела – внезапно ожило ещё одно действующее лицо.

– Фишечками пахнеть, – потянул носиком Лахрапин. – Красненькими и беленькими! Дубль был?

Новоприбывший покосился на него и погладил по голове, смущенно буркнув:

– Целых два. И на чёрных тоже.

Лахрапин всхрапнул и распахнул глазки, просиял и со счастливым воплем «Нахкопытушка!» полез делать обнимашки. Влипшая в стену публика выдохнула и отлепилась.

– Вы к нам надолго? – Нахкопыт уставился на Лунтус.

– Я прибыла сюда с важной миссией! – гордо вздернула носик та.

– Шмоки так тоже говорил, – припомнил Ледун.

– И договорился до Шмалка, – согласилась Филорост.

– У нас Шмалка нет, – напомнил им Михохрюн.

– У нас есть Нахушка! – ласково прощебетал Лахрапин, продолжая обниматься.

– Ваш третий блок должен быть расформирован в течение недели, а вас всех переведут в разные концы страны, – мстительно объявила Лунтус, не дав себя уболтать.

– И вы нас, типа, за неделю расшмормируете? – догадался Мяудел.

– Ха! – гордо ухмыльнулась Лунтус. – Мне хватит и трёх дней! Поверьте, ребятки, я и не таких как вы на лопатки укладывала!

– Кого она там куда укладывать собралась? – встрепенулся Мяудел.

– По-моему нас всех, – предположил Михохрюн.

– По очереди?

– Да нет, всех разом!

– Богиня! – не менее уважительно присвистнул Мяудел.

Остальные согласно закивали, одаривая Лунтус разнообразными взглядами.

Кажется, вдруг подумала девушка, трех дней ей не хватит.

Главная проблема заключалась в том, что она не могла просто взять и силой турнуть отсюда всю эту шарашкину контору.

По договоренности с начальником УЗОРа ей требовалось получить согласие каждого из этой компании на добровольный переезд. В силе своего убеждения Лунтус не сомневалась.

 

 

Первой жертвой она выбрала Томосвин. Они пришли в столовую, где Лунтус вежливо и с содроганием отказалась от предложенного меню, а её «цель» нагромоздила перед собой гору пластиковых розеток с разноцветным желе. И принялась всё это с аппетитом кушать.

Лунтус приступила к обработке, описывая Томосвин достоинства нового «места жительства».

– А тамошний повар создаёт из желе настоящие произведения искусства! – с придыханием призналась она. – Недавно он приготовил подопечным озеро с лебедями!

– Зелёное? – округлила глаза Томосвин.

– Если надо, будет зелёное, – серьёзно пообещала ей Хвостикова. – Ну так что, я могу начать оформлять бумаги? Не упускайте свой шанс!

– Ну, я не знаю... – принялась облизывать ложку блондинка.

– Целое озеро из желе, Томосвин! – усилила нажим Лунтус.

– Да, но...

– Зелёного!

– Но ведь эти желешки тоже зелёные! – Томосвин широким жестом обвела своё добро.

Лунтус задумчиво изучила красный, оранжевый и синий продукт.

– Эээ, вам, конечно, виднее, но...

– И вкусные! Попробуйте! – Томосвин неуловимым глазу движением сунула ей в рот полную ложку синей кляксы.

Лунтус машинально сглотнула склизкую сладость.

– Вкусняшка, да? -– просияла Томосвин. – Это с лаймом! А вот киви! И арбуз! А в брокколи вы просто влюбитесь! Но после огурца ваш мир никогда не станет прежним!

 

 

...Живот отпустил после пяти таблеток угля, а икота закончилась чуть позже. Решив отложить Томосвин на потом (и обходить её пока десятой дорогой), Лунтус нацелилась на Филорост. Разговор начался довольно живенько.

– Говорю вам, условия там соответствуют всем стандартам! Соглашайтесь, такой шанс выпадает раз в жизни!

– Хмм, тут есть рациональное зерно, – кивнула Филорост.

– Верно, если подсчитать все достоинства нового места...

– Вы правы! – хлопнула себя по груди девушка. – Цифры и факты – вот основа нашей жизни! Итак, каков шилометраж до места назначения?

– Ну, я не смотрела на спидометр, но...

– А сколько видов шманспорта туда идет?

– Я не уверена в точном количестве...

– Это же ценнейшие данные! Каков шминимальный предел цены за проезд? Требуются ли пересадки? Ладно, это не важно... Каков годовой шмюджет того места? Сколько они тратят на шмакупку питания? Каковы шматраты на постельное шмелье? А обговорили ли мы с вами необходимые шмуммы ежемесячных взносов на поддержание порядка и зарплат шмерсонала? Нет? Какое упущение! Погодите, у меня тут был калькулятор...

 

 

...Мозг перестал кипеть только через пару часов и Лунтус решила сосредоточиться пока на ком-нибудь менее помешанном.

«Братцы-кролики» вырядились как на торжество – Лунтус всеми силами надеялась, что не на свадьбу. Откуда у них в УЗОРе столь обширный гардероб она предпочла не задумываться.

– Женские и мужские блоки не разделены, – вещала она, стараясь поменьше вглядываться в их многообещающие лица. – Тамошнее начальство всеми силами приветствует активные, но здоровые отношения и запретов какого-либо плана там нет вообще...

– Ах! – хором выдохнули оба, явно вдохновленные перспективой.

– Что ж, я тогда займусь улаживанием всех формальностей...

– Скажите, о прекрасная, – поднял ладонь Михохрюн, – а как там обстоят дела с любовью к самому себе?

– Простите, не совсем вас понимаю... – запнулась Лунтус.

– О, он имел в виду различного вида приспособления в случае пресыщения традиционными способами, – встрял Мяудел. – Вот, гляньте!

Михохрюн выудил из-под койки кожаный чемодан и тотчас распахнул его. Лунтус почувствовала, что ей стало слегка нехорошо.

– Вот эта штучка, например, настраивает на очень правильные шмысли! – бочком придвинулся к ней Михохрюн. – Если нажать вот тут и покрутить вот тут, можно испытать ни с чем не сравнимые ощущения! Не желаете испробовать? Или, может, вас интересует что-то пожёстче? Не проблема, у нас тут есть ещё вот такая прелесть!..

 

 

...Зубы перестали стучать под вечер. Лунтус закинулась успокоительным и отвлеклась на Хотёжа.

– Никаких усилий там не требуется, – убеждала она, стараясь не отвлекаться на зелёные горошины. – Еду привозят в камеру, саузел и душ на месте, все ваши желания исполняются по первой просьбе...

– Угу, – протянула Хотёж без какой-либо заинтересованности.

У Лунтус дернулся левый глаз.

– Вам даже не нужно будет заполнять бумаги, я всё сделаю за вас. Останется только чиркнуть свой автограф и...

– Который? – откликнулась Хотёж.

– А у вас их несколько? – опешила Лунтус.

– А то! – пожала плечами Хотёж. – Для фанатов-мужчин у меня особый, для девчонок – попроще. Для шмонсоров – закорлючка, а для прочих – что в голову придет.

– А официальный есть?

– Был, – напрягла извилины Хотёж. – Давно не пользовалась, уже забыла, как рисуется.

– Давайте потренируемся, – предложила Лунтус, доставая пару А4 листов и ручку.

– Угу, – лениво зевнула Хотёж.

 

 

...Руки перестали болеть под утро. Лунтус с отвращением покосилась на пять мусорных корзин, заполненных исковерканной самыми разнообразными каракулями бумагой.

Следующим шёл Лахрапин. И он всё ещё спал. Лунтус, собрав нервы в кулак, приступила.

– ...ортопедические матрасы нового поколения, – перечисляла она.

Храп сменил тональность на заинтересованную.

– ...белье из натуральных бамбуковых волокон...

В ответ раздалось что-то явно одобрительное.

–...наполнение из лебяжьего пуха, поставляемого с расположенной вблизи птичьей фермы...

Храп определенно звучал с воодушевлением.

– ...и всё, что требуется, это дать свое согласие. Даже устное. В вашем случае можете кратко всхрапнуть, меня устроит.

Лахрапин причмокнул, распахнул глазки и уставился на Лунтус взглядом, полным любви и обожания. По всей видимости, опять видел в ней что-то мягонькое.

– А Нахушка? – ласково уточнил он.

– Э? – не слишком вежливо оторопела Лунтус.

– Поеду только с Нахушкой, – любовно пояснил Лахрапин, обнял подушечку и захрапел.

 

 

...Лоб перестал болеть после двадцати шести фейспалмов только после специальной примочки. По списку оставались вечно злобный Ледун и «Нахушка».

Монолог эхом отражался от стен стерильной камеры и лился в уши насупленного обитателя.

– Уборка трижды в день, и трижды в ночь, весь персонал в полиэтилене, – кратко резюмировала Лунтус. – Согласны?

– Хмм, – протянул местный злюка. – А каков шмареал, в котором расположено заведение? Например, водятся ли там шметучие шмыши?

– Я не могу ручаться, но...

– Как?! – взревел Ледун, пылая гневом. – А знаете ли вы, что они разносчики шести с половиной тысяч шмикробов?! Погодите, я перечислю вам каждый, чтобы вы осознали! Итак...

 

 

...Горло после ора прошло не сразу, пришлось смазать Люголем. Оставался последний и к нему идти совсем не хотелось. Но пришлось.

Нахкопыт её вежливо выслушал, и под конец вдруг задал один единственный вопрос:

– Потанцуем?

После его «коллег» Лунтус уже ничему не удивлялась. Только уточнила:

– Прямо здесь?

– Можно, – задумчиво кивнул Нахкопыт, явно впечатленный отсутствием мгновенного отказа или влипания в стену.

– Шпильки снимать? – деловито уточнила Лунтус.

– Желательно, – Нахкопыт, кажется, все ещё не отошёл от удивления.

– Одно условие, – предложила Лунтус. – Если вам понравится, вы подпишете бумаги, идёт?

– Ладно, – внезапно улыбнулся барон, и на щеке заиграла ямочка. – А если вам понравится, вы останетесь до конца недели. По рукам?

– По рукам, – сама от себя не ожидав, хмыкнула Лунтус в ответ и его руки легли ей на бёдра.

 

 

…Овсянка была отвратительна, а вот котлета оказалась ничего так. Соседние лавки ощутимо заскрипели.

– Ты глянь, живая, – протянул Мяудел.

– А что, у вас с этим проблемы? – Лунтус продолжила спокойно жевать котлету.

– Тебя Нахкопыт не затоптал, – обозначила Хотёж.

– А что, должен был? – Лунтус принялась за вторую.

– И ты не сбежала, – ткнула её пальчиком Томосвин, словно проверяя, материальна ли она.

– У меня есть время до конца недели, что отправить вас всех на кислород, – подкорректировала время своего пребывания здесь Хвостикова.

Танец оказался неплох, она даже не ожидала, а вот Нахкопыт смущенно буркнул «Не разобрал», поэтому пришлось засчитать самой себе техническое поражение и со всеми возможными удобствами разместиться в камере.

– Так ты с нами остаёшься? – уточнили Мяудел и Михохрюн.

– Только до конца не… – повысила голос Хвостикова, но её уже никто не слушал.

Психованные сокамерники восторженно завопили, стуча кружками по столам, а Лахрапин снова полез обниматься, но в этот раз получилось как-то даже аккуратно. Лунтус безуспешно пыталась призвать их к порядку, но не вышло.

Она махнула рукой и, отобрав у Томосвин красное желе, с остервенением в него вгрызлась.

 

 

Два сумасшедших дня – понедельник и вторник подошли к концу.

В среду была групповая терапия. Началось всё с обсуждения групповухи, продолжилось (когда Мяудела и Михохрюна удалось временно заткнуть) группировкой алгебраических уравнений, вылилось (когда Филорост сделала паузу, перевести дух) в полоскание косточек группе «Шмуагра» и закончилось (Хотёж вовремя зевнула) групповыми обнимашками. Причем Лахрапин каким-то образом подцепил всех, и дело кончилось своеобразным твистером прямо на полу. Хохотали разом, Лунтус – громче всех. Уже позже, в своей камере, она никак не могла понять, в какой момент дала слабину. И решила, что завтра снова возьмет себя в руки.

В четверг был совместный просмотр фильма. А диван был только один, и такого экспириенса в своей жизни Лунтус не имела никогда. Её торжественно усадили в самом центре, слева простроились Мяудел и Михохрюн, по очереди поглаживающие её пальцами то по плечику, то по коленке, а дотягивающиеся почему-то исключительно до Ледуна от которого и огребали после каждой попытки. Справа втиснулись Нахкопыт и Томосвин. Филорост устроилась на подлокотнике, Хотёж растянулась на спинке, косясь то в потолок, то в телевизор. Самое удобное место отвоевал себе Лахрапин – он лег на колени всем сидящим. Свернулся в клубок и сладко спал, ткнувшись носиком в сложенные ладошки.

Лунтус было весело и щекотно. В какой-то момент Нахкопыт поерзал и смущенно пробубнил ей прямо в ухо:

– Погладь, если хочешь. Будет очень мило.

Лунтус, поддавшись порыву, пошуршала в кучерявой шевелюре сонного царства.

– Ня-я-я, постелька! – причмокнул тот и замурчал.

И сразу стало тепло. А о чем был фильм она так и не поняла.

В пятницу была прогулка на свежем воздухе и Филорост принялась пересчитывать каждый камень во внешней стене, за что схлопотала подзатыльник от разошедшегося Ледуна. Прогулка плавно переросла в бег с препятствиями и вовлечением всех сторонних лиц. Подоспевшим охранникам Лунтус с непроницаемым лицом пояснила, что «Разминку никто не отменял». Вечером, за ужином, у неё на тарелке появилась яичница в виде смайлика, но в подлоге не признался никто.

В субботу вечером были танцы и никогда ещё Лунтус столько не плясала. Было легко, свободно и так классно, что она забыла обо всем. Михохрюн с Мяуделом зажгли самое страстное парное танго, какое она только видела. Филорост изобразила популярные в прошлом «робо-движения», Томосвин оказалась неплохим знатоком ирландских танцев, Хотёж продемонстрировала блестящую «лунную походку». Ледун и Лахрапин покачивались в такт колыбельной, а Нахкопыт мялся часа три, пока не пригласил Лунтус на танец, где тотчас завертел её волчком, и приземлилась она прямо в услужливо подсунутое кем-то кресло.

– Ты не злишься? – удивился Нахкопыт, когда она вскочила и со смехом попросила повторить.

– Нет, – Лунтус улыбнулась, обнажив очаровательные клычки в верхней челюсти.

– Тебе завтра на ковер к начальству, – невпопад заметил он.

– Да, – задумчиво кивнула она.

– А потом ты уйдешь?..

– Должна.

– Оставайся, – Нахкопыт остановился.

– Это попытка подкупа должностного лица? – ухмыльнулась Лунтус. – Учти, за танцульки я не продаюсь. И за желешки тоже, – повысила голос в сторону навострившей ушки Томосвин.

– А за титул? – предложил Нахкопыт.

– Самого психованного психа? – рассмеялась она беззлобно. – И кем я тут буду? Узорчатой королевой?

– Звучит неплохо, – ввернул прошмыгнувший мимо Мяудел.

– Ну, можно начать с баронессы Натлан Хкопель Пытанской, – пожал плечами не растерявшийся барон. – Но я могу поспрашивать у своих, не течет ли в нас королевская кровь.

– Ты о чём? – у Лунтус отпала челюсть.

– Он делает тебе предложение, – просигналила Хотёж ей прямо в левое ухо.

– Дарит руку, сердце… – начал Мяудел.

– …и прочие ну очень важные органы, – игриво закончил Михохрюн.

– Он подарит тебе кольцо! – восторженно пропела Томосвин.

– И даже не вычтет себестоимость, – понимающе закивала Филорост.

– А перед поцелуем почистит зубы хлоркой, – с уважением протянул Ледун.

– И обойдется без раздела имущества-а, ням! – разулыбался сонный Лахрапин. – Нахушка, у тебя УЗОР в единоличном пользовании? Раздел долей не нужен?

– В каком смысле? – Лунтус окончательно обалдела от этой многоголосой тирады.

– Я владелец этого места, – смущенно почесал нос Нахкопыт. – Так что титул баронессы и начальницы тебе обеспечен. Ну, так что?

Лунтус уставилась на каждого по очереди, всплеснула руками:

– Шмипец! – и вольготно рухнула в бархатное кресло.

– Шмелешек мне! И шмодушечку! И шмезинфектор для рук! Баронесса и начальник в одном лице, говоришь? Ха! Дайте мне два дня, я улажу все формальности! О, горошек! Как раз то, что надо!

 

P.S. Неделю спустя.

– Слушай, а как же прежний начальник? Ты его официально уволил? Чтоб потом по шмудам бегать не пришлось…

– Да понимаешь, какая штука… Пришёл я к нему, значит, а в кабинете пусто. Полный эффект отсутствия, даже фикус с окна пропал. А на столе клочок бумаги – записка, значит.

– И что в ней было?

– Два слова – «Шалость удалась». И закорючка какая-то. Глянь сама, мы не разобрали.

– Кружочки какие-то… Стоп, это же очки! Странно, что-то мне это напоминает…

 

Шмарал бумагу: перманентно злой Ледун
Шаманили на Музу: прочая компания

 

19 июля 2017 г.

Автор: Lady Clow (клуб “Clow” clow.com.ua)

Up