Активные проекты

Наследство+18

 

  • Материалы на странице не предназначены для лиц младше 18 лет: возможна ненормативная лексика, откровенные сексуальные сцены, художественное изображение жестокости и насилия.

(часть 2)

 

Торин задумчиво обозревал кузов грузовика, под завязку набитый коробками. Потом перевел выразительный взгляд на работодателя и тот малость стушевался, покашливая в кулак.

– Ну, а что ты хочешь? – смущенно пробормотал он. – Все поставщики как взбесились – выслали заказы почти одновременно, вот вся эта кипа и приехала в один день. Слушай, ну разбери это всё сегодня, а?

– Уже почти ночь, между прочим, – напомнил ему Торин, для наглядности кивнув на медленно наливающееся густой синевой небо.

– До завтра ждать ну никак нельзя, у меня ж во всех холодильниках пусто! – всплеснул руками хозяин. – Придут посетители, а чем я их кормить и поить буду? Пива – и того уже кот наплакал! Ну, разбери ты это всё, Богом прошу! Получишь три лишних дня выходных!

Торин вздохнул и немного нахмурился. Не то, чтобы ему было лень или влом таскать сейчас эти коробки. Просто в квартире ждали племянники, которых ему не хотелось надолго оставлять одних. Накормить-то их ужином он успел, но если разгрузка машины займет целую ночь…

Впрочем, если взяться сейчас и делать всё быстро, можно и за пару часов справиться.

– Ладно, – он принялся закатывать рукава клетчатой рубашки. – Лишних выходных мне не надо, а вот мясными нарезками поделишься. Из вон той тары характерный запах идет. Не буду заморачиваться пару дней с обедом для детей.

– Конечно, о чем речь! – просиял хозяин, хлопнув его по плечу. – Ты тогда давай сразу это мясо в холодильник тащи. Когда закончишь, я тебе упакую кусок.

Работы, в итоге, был непочатый край, но Торин старался все делать оперативно и в ускоренном темпе. Может, пару мышц и надорвал, пока таскал сразу по три-четыре коробки в руках, но ему было, в общем-то, плевать. Хотелось поскорее закончить и возвращаться.

Когда над головой внезапно громыхнуло, а потом посыпал дождь, мужчина заработал ещё быстрее. Хозяин ничего ему не говорил насчет спешки – и сам всё понимал, а Торин чувствовал, как начинает срываться дыхание, но упорно не снижал темп.

Дождь зарядил знатный, с громом и молниями, что не улучшало мужчине настроения. Перед глазами стояли испуганные лица мальчиков, забившихся под кровать подальше от стихии. Очередная коробка выскользнула из рук и рухнула под ноги. Торин на миг замер, переводя дыхание, потом раздраженно смахнул с лица намокшие волосы, подхватил коробку и продолжил работу. Он даже не понял, в какой миг коробки закончились. Хозяин хлопнул его по спине, протянул большой пакет, источающий аромат свежего мяса, и кивнул:

– Иди, давай, а то дети, наверно, заждались.

Торин кивнул и едва ли не бегом поспешил домой. Но у самого здания вдруг остановился, коротко выругавшись сквозь зубы. Ни в одном окне не горел свет – значит, отключили электроэнергию из-за непогоды. Проклятье! Он взлетел по ступенькам на свой этаж, резко вставил ключ в замок, и, не дожидаясь характерного щелчка, ворвался в квартиру вместе с новой вспышкой молнии. Над головой затрещала лампочка и вспыхнула тусклым светом. Мужчина ещё успел проклясть перебои со светом, когда его внимание переключилось на совсем другой объект. Точнее, объекты. 

Племянники стояли в двух метрах от двери, тесно прижавшись друг к другу и глядя на Торина. В голову дяди пришла неожиданная и шокирующая мысль: дети, скорее всего, с началом грозы вышли в коридор и вот в такой позе и простояли до самого его возвращения, сверля взглядами дверь.

Он ворвался в квартиру меньше десяти секунд назад, но племянникам хватило и этого, чтобы понять, что дядя, наконец, вернулся.

Над головой громыхнуло так, что Торин и сам поморщился, а потом случилось совсем уж неожиданное.

Со сдавленным, но тоненьким всхлипом, Киллиан отцепился от брата и метнулся к застывшему мужчине. Торин успел среагировать и наклониться, чтобы племянник попал как раз в его объятия. Малыш расплакался – то ли от облегчения, то ли от страха, а, возможно, и от всего сразу.

У Торина даже сердце защемило.

– Ну, что ты? – он, наплевав на пакет с мясом, сел прямо на пол, обнимая плачущего ребенка. – Это же просто гром, не нужно бояться. Я здесь, я вернулся. Что ты, малыш? Не плачь…

Киллиан всхлипнул снова, икнул и вдруг тоненько пискнул:

– Рин…

Торин почувствовал, как желудок ухнул куда-то вниз. Он чуть отодвинулся, глядя на заплаканного ребенка и не до конца веря в то, что только что случилось.

– Что ты сказал?.. – прохрипел он, потому что голос внезапно сел.

Киллиан шмыгнул носом, но послушно, хотя и неразборчиво, булькнул:

– Рин…

Буква «р» у него была слабенькой, но четкой, без каких-либо признаков картавости. Но Торина сейчас волновало не это. Он смотрел на племянника, и всё ещё не понимал, что же только что случилось. Малыш… пытался позвать его по имени. И пусть у него получился лишь обрывок этого самого имени, но… Он говорил! Говорил вслух!

– Да, малыш, – Торин крепко прижал к себе племянника. – Всё правильно. Ты молодец.

Филипп медленно осел на пол напротив. Ноги не держали его, но мальчик не издал ни звука. Он смотрел на тихо всхлипывающего брата, на дядю, крепко обнимающего его, и молчал. В голове грохотало, но то был не гром – это был лихорадочный стук сердца Филиппа.

 

 

Что-то изменилось. Торин не сразу понял, что именно, но ощущение перемен практически витало в воздухе их крошечной квартирки.

Киллиан по-прежнему жался к брату… до тех пор, пока в поле его зрения не попадал Торин. Малыш тотчас кидался к дяде, цеплялся за его штанину и буквально таскался за ним по пятам. Ещё месяц назад Торина это начало бы дико раздражать, но только не теперь, когда любой проблеск интереса у детей был для него, как бальзам на душу.

Он начал потихоньку учить Киллиана кушать и одеваться самостоятельно. Первым делом, они занялись едой.

В какой-то день Торин подхватил вцепившегося в его штанину племянника, сел за стол, а малыша усадил к себе на колени. Киллиан повернул головку и пару раз хлопнул на него огромными глазами, но не делал попыток сбежать. Филипп устроился на стуле рядом, не сводя с дяди и брата глаз. К еде он не притрагивался.

Торин взял вилку и вложил её в ладошку Киллиана, накрыв сверху своей.

– Давай, малыш, – он кивнул на дымящуюся перед ними тарелку с картофельным пюре и овощами. – Кушай.

Управляя кистью племянника, он наколол на вилку кусочек помидора. Киллиан пару секунд разглядывал помидор, а потом сделал «Ам!», и заработал челюстями. Торин не отпускал его руку, но и не старался делать все сам. Под конец трапезы племянник уже почти самостоятельно справлялся с едой. Вилка, конечно, раскачивалась туда-сюда в его слабой, маленькой ладошке, но прогресс был налицо.

Когда тарелка опустела, дядя легонько погладил племянника по голове.

– Вот и умница. Сейчас я сделаю чай.

Он ссадил малыша на свое место, а сам занялся чайником.

– Рин, – позвал его Киллиан и Торин тотчас обернулся.

– Что, малыш? – спросил он.

– Рин, – Киллиан склонил головку на бок, и снова повторил. – Рин. Рин.

Торин не знал, что мальчик имеет в виду, но внезапно ему пришли на помощь.

– Кили говорит «Спасибо», – как-то отрешенно сообщил Филипп, глядя на свои, сложенные на коленях, руки.

Дядя протянул руку и взъерошил каштановые кудряшки младшего племянника.

– На здоровье, – ответил он и занялся, наконец, чаем.

Киллиан внезапно сам проявил инициативу, когда перед ним очутилась чашка – схватил её обеими ладошками и попробовал поднять. Торин аккуратно придержал дно, чтобы мальчику было удобнее сделать глоток. Киллиан пил быстро, чай потек у него по подбородку. Торин бережно высвободил чашку и принялся утирать салфеткой лицо мальчика. Тот только глазами на него хлопал, и то и дело повторял «Рин».

– Филипп, – закончив, дядя обернулся к старшему племяннику. – Почему ты не ешь?

Мальчик моргнул, не притрагиваясь к еде. Торин присел на стул рядом с ним и, поддавшись внезапному порыву, накрыл его ладонь своей.

Эффект вышел неожиданным: Филипп шарахнулся, отдергивая ладонь, и случайно зацепил стоящую слишком близко к краю стола тарелку. Она разбилась с таким оглушительным, но мелодичным звоном, словно была сделана из натурального фарфора.

Килллиан вскрикнул и тотчас расплакался. А Филипп вдруг сорвался с места и притиснул его к себе, как делал постоянно. Но Киллиан начал выдираться из его объятий.

– Рин! – тоненько пищал он. – Рин! – его ручки тянулись к Торину, и мужчине ничего не оставалось, как протянуть свои.

Филипп отпустил брата и тот уткнулся носом в дядин бок, всхлипывая и громко шмыгая носом. Старший брат стоял, глядя на свои опустевшие руки, и взгляд его был таким пустым, что у Торина защемило сердце. Он протянул было руку к мальчику, но вовремя вспомнил, чем это закончилось мгновение назад. Поэтому просто принялся гладить Киллиана по голове, успокаивая, и не сводя глаз с его старшего брата.

Малыш успокоился минут через пять, и дядя аккуратно поставил его на пол рядом с братом.

– Вы идите к себе, а я тут уберу и приду к вам, – попросил он.

Филипп молча взял братика за руку и потянул за собой. На этот раз малыш не стал вырываться, а послушно потопал следом. Он то и дело оглядывался на Торина, и мужчина ни разу не отвел взгляд, стараясь показать племяннику, что все хорошо.

Когда дети скрылись за дверью, Торин со вздохом присел перед разбитой тарелкой и принялся убирать осколки и еду. Он не ожидал такой внезапной реакции Филиппа, но вынужден был признать, что не чувствует себя уязвленным. Все, что он сейчас испытывал – беспокойство за мальчиков, желание сделать их жизнь лучше с каждым днем. Но он все ещё не знал, как. Возможно, что-то он делал правильно, но в глубине души Торин понимал, что это, как прогулка по минному полю. И половина мин уже взорвалась, нанеся мощные повреждения. Дойти бы до конца, не наступив больше ни на одну…

После этого инцидента прошли несколько относительно спокойных дней. Киллиан все чаще и чаще тянулся к Торину, подолгу не выбирался из его объятий и постепенно оттаивал. Он был ещё очень мал и его организм быстрее справлялся со стрессом – мальчик попросту начинал забывать плохие воспоминания, как страшный сон. Детская память не отличалась стойкостью – они каждый день впитывали новые и новые воспоминания, неосознанно заменяя ими старые, и оттого им было легче воспринимать окружающий мир в таком возрасте. 

С Филиппом все было куда сложнее – мальчик сидел в своей скорлупе, и все попытки вытащить его оттуда заканчивались провалом. Он почти не проявлял никаких эмоций, но Торин готов был поклясться, что ему не хватает брата. Киллиан больше не цеплялся за него, так, как раньше. Старший брат перестал быть для него центром Вселенной, и Филиппу было очень больно от этого. Торин вовсе не хотел «разлучать» братьев, но не мог отказывать Киллиану, когда тот доверчиво просился в его объятия. Возможно, Филипп даже ревновал младшего братика к дяде, но молчал и терпел. Это его апатичное смирение все больше и больше беспокоило Торина. Он всячески пытался подступиться к племяннику, но все усилия разбивались о холодную безжизненную стену отстраненности.

…Торин пожелал племянникам спокойной ночи, укрыл их одеялом и ушел к себе, погасив свет везде, кроме старенькой лампы в коридоре. Она освещала небольшой пятачок пространства в коридоре, который был виден из комнаты мальчиков, чтобы дети не оставались в кромешной темноте.

Они полежали тихо с полчаса, или около того, когда Киллиан внезапно завозился, выкарабкиваясь из-под одеяла. Филипп приподнялся на локте, глядя на него. Младший братик сполз на пол и пошлепал к двери.

– Кили, – позвал Филипп, садясь.

Тот обернулся на миг, хлопнул огромными карими глазами и промямлил:

– Рин.

После чего утопал в комнату дяди. А старший брат так и остался сидеть на постели, глядя на свои руки, лежащие поверх одеяла. Они дрожали, и Филипп не знал, как это остановить.

 

 

Торин собирался в супермаркет за продуктами, когда раздался неожиданный стук в дверь. Мужчина удивленно замер, уже намереваясь застегнуть куртку, но, спустя пару секунд, стук повторился.

На пороге стоял невысокий мужчина, примерно возраста Торина, одетый в деловой костюм. В руке он держал небольшую кожаную папку, по всей видимости, с документами.

– Здравствуйте, – не дожидаясь вполне предсказуемого вопроса, первым заговорил незнакомец, вежливо улыбаясь. – Меня зовут Бэнсон. Чарльз Бэнсон. Я из органов опеки.

– Здравствуйте, – Торин чуть нахмурился, но, скорее, от недоумения. – А чем обязан вашему визиту?..

– О, не беспокойтесь, это простая формальность, – ещё шире улыбнулся Чарльз. – Пару раз в год органы опеки присылают своих сотрудников с проверкой в семьи с усыновленными детьми.

– Проверкой? Какой? – не понял Торин. Он не помнил, чтобы его предупреждали о подобном.

– Ну, как же, – даже удивился его вопросу мужчина. – Мы должны проверить, хорошо ли детям живется в семье, как с ними обращаются, дают ли им должное воспитание. Во избежание насилия над детьми, каковой процент, увы, слишком высок в нашей стране.

Торину эта проверка была абсолютно не нужна, да ещё и тогда, когда дети только-только начали привыкать к нему. И тут вдруг нагрянул какой-то «костюмчик» со своими бумагами, и ненужными вопросами. А в том, что вопросы будут, задаваемые преимущественно детям, Торин уже не сомневался. Но проблем с органами опеками ему сейчас только не хватало.

– Входите, – он посторонился, пропуская Чарльза в квартиру.

Тот с благодарностью улыбнулся, но было что-то такое в его поведении, в этой его нарочитой вежливости, что не нравилось Торину. Этот человек словно заранее знал, что результаты проверки будут неудовлетворительными. И Торина это заранее злило.

– Где нам будет удобно пообщаться? – спросил Бэнсон, оглядывая квартиру профессиональным взглядом.

Торин отчего-то не сомневался, что и размеры, и обстановка его разочаровали.

– На кухне, – он кивнул в указанную сторону. – Располагайтесь, а я схожу за детьми.

– Да, я как раз хотел вас об этом попросить, – лучезарно улыбнулся ему Чарльз.

Торин кивнул и ушел в комнату к племянникам. Мальчики сидели на кровати, перебирая разные кубики, которые он им недавно прикупил. Вообще это было на самом деле логической игрой, но дети не проявляли пока интереса к правилам, строя свои собственные конструкции или просто рассматривая цветные грани.

Торин присел рядом с ними и в одну руку взял ладонь Киллиана, а второй аккуратно коснулся плеча Филиппа. Мальчики подняли на него глаза.

– У нас гости, – как можно доступнее принялся объяснять Торин. – Этот дядя хочет с вами пообщаться. Я буду рядом, так что не волнуйтесь, хорошо?

Филипп, как всегда, не ответил. Киллиан пару мгновений просто смотрел на дядю, а потом привычно обозначил:

– Рин, – и полез к нему на руки.

Торин встал, крепко прижимая к себе племянника, подождал Филиппа и вместе они пришли на кухню.

С детьми Чарльз вел себя вежливо и приветливо, но как-то подчеркнуто банально, словно был уверен в их абсолютной отсталости. Мальчики, правда, с ним не разговаривали: Филипп просто смотрел своим «фирменным» пустым взглядом, а Киллиан почти все время зарывался носом в грудь дяди, не желая слезать с его рук.

Бэнсон делал какие-то пометки в каких-то бумагах, но Торин просто мысленно махнул рукой. Он отвечал на все вопросы, потом, аккуратно усадив Киллиана рядом с братом, сходил и принес все данные ему документы, включая все чеки с каждой покупки. Чарльз, казалось, был удивлен тем, что мужчина, внешне не напоминающий заботливого родителя и примерного семьянина, все сбережения и всю материальную помощь тратил исключительно на детей. Скользнув взглядом по слегка поношенной одежде Торина, Чарльз почувствовал некую толику уважения.

Обычно в таких вот ситуациях и ломались общепринятые стереотипы.

Торин заметил, что мальчики немного устали, о чем и сообщил гостю. Тот не успел возразить, как дядя отнес племянников в их комнату. Чарльз с внезапным любопытством выглянул в коридор, заметив через приоткрытую дверь, как Торин устроил племянников на кровати и тщательно подоткнул вокруг них одеяло. Вернувшись на кухню, мужчина застал своего гостя задумчиво рассматривающим бумаги.

– Знаете, мистер Оукеншилд, – начал он, – сюда я шел с крепкой уверенностью в том, что увиденное мне не понравится. Я даже приготовился к тому, чтобы порекомендовать вам отдать детей в более, давайте будем откровенны, благополучную семью. Где есть мать и отец, где счет в банке намного выше вашего, а квартира намного… э-э… уютнее.

Торина его слова не оскорбляли – он чувствовал какую-то странную, железобетонную стойкость внутри себя. Он знал: что бы ему сейчас ни довелось услышать, это все пройдет мимо, канет в Лету, а главное останется – его племянники. Он никому и никогда их не отдаст.

– Вы можете не отвечать, – Чарльз позволил себе куда более искреннюю улыбку. – Я все понял по вашим глазам.

В коридоре они распрощались, и сотрудник органов опеки, направлявшийся сюда с целью уговорить Торина отдать племянников, ушел, только сильнее утвердив Торина в том, что никто и никогда не отнимет у него этих детей.

Он услышал шаги за спиной и обернулся. Мальчики стояли в двух шагах напротив, глядя на него и держась за руки. А Торин вдруг ощутил, как что-то скрутило под ребрами. Он порывисто шагнул вперед, опускаясь на колени, и прижал к себе детей.

– Я вас никому не отдам, – горячо зашептал он, по очереди целуя мальчиков в макушку. – Вы мои дети, ценнее, чем моя собственная жизнь. Мы не расстанемся, обещаю. Мы всегда будем вместе.

Киллиан зарылся в его бок, грея даже через рубашку горячим дыханием. Филипп, на удивление, не пытался вырваться, но стоял прямо и не шевелился. Торин снова поцеловал их волосы по очереди, потом поднялся и вдруг спросил:

– Хотите сходить со мной за продуктами?

Дети синхронно склонили головы на бок.

– Значит, хотите, – решительно кивнул Торин. – Хватит вам в квартире безвылазно сидеть.

Он помог детям одеться, тщательно зашнуровал их ботинки, проверил, застегнуты ли все пуговицы на курточках и вот так, втроем, они покинули квартиру.

Уже очутившись на улице, Торин ожидал, что дети испугаются и начнут нервничать, все-таки мимо проезжают машины, а это для них ещё очень больная тема, но мальчики, на удивление, вели себя спокойно. Киллиан, конечно, сразу попросился к нему на руки, а Филипп вцепился в рукав его куртки и прижался поближе, но, в целом, они не выказывали признаков стресса. Да и машин, к счастью, мимо проехало только две и то – на довольно приличном расстоянии. Мальчики в их сторону даже головы не повернули.

Супермаркет находился совсем рядом, так что на улице они пробыли всего пару минут. Киллиану неожиданно понравилась тележка, и он попробовал забраться в неё целиком. Торин не видел причин возражать, и малыш теперь ехал в тележке, чуть приоткрыв ротик и разглядывая пол под колесиками.

– Хочешь потолкать? – Торин предложил половину поручня Филиппу.

Тот не ответил, но ладошку рядом опустил.

Закупив продуктов, они отправились домой. Киллиан после супермаркета принялся активничать: возился у Торина на руках, озирался по сторонам, а потом вдруг принялся запускать пальчики в дядины волосы и перебирать густые пряди. Торин стоически терпел, про себя тихо радуясь тому, что все же не остриг шевелюру. Смотрелась она – длинная, густая, с парой тонких серебряных прядей – в современных реалиях несколько странно, но раз Киллиану нравилось – значит, волосы отныне неприкосновенны для ножниц. Разве что по мелочи.

Младший племянник дернул одну прядь и Торин вздрогнул от неожиданности.

– Рин! – воскликнул Киллиан и… расплылся в неуклюжей, но отчего-то радостной улыбке.

Мужчина остановился, взглянул на него и крепко поцеловал в лоб, на мгновение прикрыв глаза.

Дома он сгрузил все продукты на кухню, а Киллиана сгрузил на кровать. Мальчик явно устал, широко зевая. Он снова улыбнулся дяде и снова позвал:

– Рин!

– Спи, малыш, – Торин ещё раз поцеловал его в лоб. – Ты молодец.

Филипп забрался к брату на кровать, Торин погладил его по волосам и ушел разбираться с продуктами. Постепенно стемнело, на город опустилась ночь. В комнате мальчиков было тихо, поэтому Торин отправился на кухню, заварил себе чай и сел за стол, на мгновение опустив голову на руки. 

Тихие шаги заставили его встрепенуться. На пороге стоял Филипп – в простых шортиках и майке. 

– Что, Филипп? Что случилось? – тотчас выпрямился дядя.

Мальчик прошел на кухню и потянулся к графину с водой.

– Ты пить хочешь? – понял Торин. – Подожди, я сейчас.

Он встал, достал чашку и налил племяннику воды. Филипп принял чашку, сделал пару глотков и потянулся поставить её на стол. Руки у него дрожали.

Дядя забрал чашку, отставил её в сторону и коснулся запястья племянника. Тот посмотрел на дядину руку, но ничего не сказал и не стал отодвигаться.

– Филипп, – позвал Торин. – Возможно… я тебе не нравлюсь. И ты, честно говоря, имеешь на это полное право. Да, когда вы впервые появились в моем доме, я понятия не имел, зачем вы мне сдались, и что с вами делать. Но…

Он протянул ладонь и бережно приподнял лицо мальчика за подбородок. Тот по-прежнему не смотрел на него, но Торин не хотел давить.

– Сегодня днем я сказал вам правду, – продолжил он. – Вы стали для меня всем, вы превратились в новый смысл моей жизни, на которую я давно махнул рукой. Я очень дорожу вами обоими, но понимаю, что никогда не смогу заменить вам родителей…

Он сглотнул горечь на языке при воспоминании о сестре, но заставил себя говорить, вкладывая в каждое слово все свои чувства к двум маленьким лучикам света, озарившим его жизнь. «Сопливые речи» в той книжонке не были пустым звуком.

– Я знаю, что важнее Киллиана у тебя никого нет, что ты думаешь лишь о том, чтобы он был в порядке, – он чуть подался вперед. – Поверь мне, я никому не дам в обиду ни Киллиана, ни тебя. Я буду заботиться о вас, жизни на это не пожалею…

Филипп странно вздохнул и вырвался прочь, неловко взмахнув руками. Он упрямо смотрел в пол, но Торину показалось, что мальчик мелко подрагивает.

– Филипп, – он поднялся и присел перед племянником, опустив ладони на его предплечья. А потом вдруг сказал то, что совершенно не собирался говорить, но чувствовал, что именно сейчас так надо. – Я здесь. Я не умру.

– Все умирают, – тихо ответил племянник, медленно поднимая голову. Пустота и безысходность в его глазах едва не разорвали Торину сердце. – Мама и папа умерли. И ты умрешь. Ты умрешь, Кили тоже умрет. А я умру за Кили.

Торин смотрел на него и молчал. А Филипп говорил – столько, сколько не говорил за все дни, что они провели вместе.

– Кили хотел к маме и папе. А теперь он хочет к тебе. Я думал, что теперь Кили не умрет. Но ты умрешь, и он умрет тоже. И я. И мы пойдем в маме и папе. И ты тоже.

– Филипп, – Торин покачал головой. – Да, все мы смертны. Но я не собираюсь умирать сейчас. Я не брошу вас.

– Бросишь, – спокойно возразил племянник. – Ты сказал, что жизнь за нас не пожалеешь. Значит, ты умрешь. За нас. Но ты умрешь. Они так не говорили. Но умерли. А ты говоришь. И тоже умрешь.

Торин хотел сказать что-то, попробовать убедить его в том, что это не так, что он не хочет умирать, что он будет пытаться беречь себя и их обоих. Но все слова застряли в горле, и так и не были произнесены. А потом… Потом он вдруг понял.

Как бы больно это ни было.

– Филипп, – он заглянул в глаза племянника и тихо сказал. – Прости, но… Мама и папа уже не вернутся.

Да, его старший племянник и сам это знал, пытался смириться с этим, пережить это… Но каким бы взрослым он ни пытался казаться, чтобы стать для своего брата опорой, он все же был маленьким ребенком – травмированным чудовищной реальностью. И, не признаваясь в этом даже самому себе, где-то в самых потаенных глубинах своей души Филипп по-детски наивно верил, что чудо может случиться – что на Рождество добрый Санта-Клаус исполнит его желание. 

Мама и папа вернутся домой.

И теперь, в этот самый миг, услышав горькую правду, которую измученное сердце отказывалось признавать единственной возможной истиной, из уст того, кто смотрел на него такими же глазами, какие были у самого Филиппа, душа и сердце не выдерживали той боли, что скопилась в них. И той боли, что сейчас обнажилась в глазах Торина.

Мальчик поднял на дядю глаза, и в его расширившихся, практически затопивших собой радужку, зрачках дядя увидел… 

Страх. Недоверие. Боль. Страдание.

«Нет, нет, нет… Это неправда! Неправда! Не говори мне этого! Не надо! Это ложь! Ты обманываешь меня! Ты лжешь! Ты – не мама и папа!».

Мама и папа.

«Которые больше уже никогда не вернутся».

Филипп поднял трясущиеся ладони и вдруг издал странный звук, словно попробовал втянуть воздух в легкие и подавился на середине. Потом ещё раз. И ещё раз.

Его грудь быстро вздымалась и опускалась, он вскинул на Торина огромные глаза, в которых мужчина прочел поистине животный ужас.

«Что со мной? Что со мной? Мне страшно… Страшно!»

Филипп попробовал вдохнуть, но на этот раз у него не получилось вообще. В животе набух болезненный комок – он рос, увеличивался в размерах, подпирая ребра, раздирая внутренности в клочья. А потом вдруг лопнул, взорвавшись искристой, слепящей болью, скрутившей все тело, с которой уже невозможно было бороться…

…и Филипп закричал.

Он кричал дико, страшно, сотрясаясь от пожирающей его изнутри боли. По щекам текло что-то мокрое и соленое, оно жгло глаза и не останавливалось. Подбородок залила слюна, но он не пытался ее подтянуть, он не пытался сделать глоток так необходимого ему воздуха.

Он не хотел умирать.

И кричал с каждой минутой все сильнее и сильнее.

Торин схватил его, прижал к себе, втискивая в свое тело, гладил по спине, целовал его волосы и тихо шептал, зная, что Филипп его все равно сейчас не услышит:

– Тише, тише, маленький. Я здесь, я с тобой. Моё сокровище, мой мальчик. Тише, не плачь. Всё пройдет, все наладится. Я не брошу тебя. Тише, малыш, тише, мой родной.

Филипп цеплялся за него, шарил худыми руками по его спине, вцепившись в него, как в последнюю опору, которая удерживала его от падения в бездну мрака и безумия. Он кричал и захлебывался рыданиями, выплескивая с каждой слезинкой всю накопившуюся внутри него боль, все разбитые детские мечты, весь страх за младшего брата.

– Торин! – вырвалось из его груди вместе с новым надрывным криком. – Торин!

– Я здесь, я с тобой, – дядя прижался губами к его мокрому виску. – Фили. Мой маленький, мой мальчик. Фили.

В какой-то миг, когда племянник уже не кричал – стонал, сорвав голос – Торин услышал сдавленный всхлип и поднял голову. На пороге кухни стоял Киллиан, растрепанный и бледный. Он посмотрел на заходящегося рыданиями брата, его губки задрожали, и он с новым всхлипом бросился вперед. Уткнулся Торину в бок, цепляясь одновременно за брата.

– Фили! Фили! – плакал он. – Кили тебя любит! Фили хороший! Кили с ним! Фили! – он всхлипнул и вдруг барьер, сковывающий его разум, рухнул в одночасье. – Братик! Братик! Не бросай меня! Не бросай, пожалуйста, братик!

Филипп услышал его. Он упал на колени, одной рукой цепляясь за дядю, а второй подгребая брата к себе. Уткнулся в его волосы и плакал, кусая губы, не в силах сдержать мучительных рыданий, сотрясающих его.

– Прости меня, Кили… – шептал он сорванным голосом, давясь словами и вздрагивая. – Я тебя не брошу. Прости меня, прости.

Торин крепко держал их обоих, вдыхая и выдыхая через раз, потому, что в сердце будто зазубренный кинжал вертели. Крики и рыдания племянников раздирали его на куски, но он держался изо всех сил, поклявшись самому себе, что станет для них опорой, что будет сильным ради них. Что никогда не допустит ничего, что могло бы заставить их плакать так, как сейчас.

…Как они пережили эту ночь, он и сам не знал. Боль в сердце стала стихать лишь под утро, когда небо приобрело серовато-белый оттенок, а солнце ещё даже не собиралось вставать. 

Он сидел на полу, прижимая к себе племянников. Киллиан сопел в его бок, то и дело причмокивая – стресс этой ночи оказался слишком тяжелым для него, и он провалился в сон. Одна ладонь Торина лежала у него на спине, легонько поглаживая. Второй рукой он перебирал волосы Филиппа, прижавшегося к нему с другого бока. Щекой мальчик прислонился к его груди, а одна рука была просунута под мышкой у дяди и лежала на его спине. Вторую руку Филипп положил на волосы брата, нежно поглаживая их.

Старший мальчик не спал. Его измученное сознание отказывалось оставлять его. Слезы на его щеках постепенно просыхали, но он больше не дрожал, согревшись в теплых руках дяди.

– Торин… – прошептал он тихим, надтреснутым голосом.

– Тс-с, – дядя легонько поцеловал его в лоб. – Тебе нельзя напрягаться. Отдыхай. Тебе ведь не холодно?

– Ты теплый… – еле слышно пробормотал Филипп, глубже зарываясь лицом в его грудь.

Спустя пару мгновений он окончательно пригрелся, и его стало клонить в сон. Тогда дядя аккуратно взял Киллиана, пристроив у себя на одной руке, а второй подхватил Филиппа, и отнес обоих детей в их спальню. Он со всем возможным комфортом устроил Киллиана под одеялом – малыш снова причмокнул и свернулся в компактный комочек. Филипп вдруг распахнул глаза и вцепился в дядины плечи.

– Не уходи… – сдавленно взмолился он.

– Что ты, маленький, – Торин поцеловал его в лоб, устраивая возле брата, а потом сам же устроился рядом, на боку. – Я никуда не уйду.

Филипп прижался к нему и через пару минут уже спал.

Торин закрыл глаза, приказывая себе отдохнуть. Кинжал выпал из его сердца, и рана начинала заживать.

 

 

Торин проснулся оттого, что Филипп сильно дернулся в его руках. Мужчина тотчас открыл глаза. Племянник сжался в комочек у него под боком, цепляясь за его рубашку.

– Что такое? – тихо спросил дядя, чтобы не разбудить Киллиана.

В устремленных на него глазах мальчика плескалась мольба.

– Ты не откажешься от нас?.. – спросил он. Голос у него немного дрожал.

Такого Торин не ожидал.

– Как тебе такое в голову пришло? – справившись с изумлением, вздохнул он, прижимая племянника к себе и целуя его макушку. – Никакая сила в мире не заставит меня отказаться от вас.

Филипп долго молчал, прижавшись щекой к его груди, но Торин чувствовал, что эта тема все ещё не закрыта. Что-то тревожило мальчика, и нужно было разобраться, что именно.

– Филипп, – он аккуратно приподнял голову племянника, глядя в его глаза. – Ты можешь все мне рассказать. Если тебе плохо, я должен знать.

– Плохо не мне, – помотал головой мальчик и его брови мучительно изогнулись. – А тебе.

– Мне? – моргнул дядя, обескураженный таким ответом.

Филипп опустил взгляд, скрывая набежавшие на глаза слезы.

– Ты любил маму, я знаю, – зашептал он срывающимся голосом. – Тебе было больно, когда она умерла. Мы с Кили – её дети, воспоминания о ней. Тебе… – он сглотнул, но заставил себя продолжить. – Тебе больно, глядя на нас, видеть её.

Для десятилетнего мальчика, травмированного до отсталости, Филипп говорил удивительно взрослые и серьезные вещи.

Он говорил то, что должно было быть.

Но все было совсем по-другому.

– Ты прав, – медленно кивнул Торин и племянник вскинул на него взгляд, полный боли. – Мне больно смотреть на вас. Но не потому, что вы напоминаете мне Дис. Да, вы её дети, и да, я часто вспоминаю о ней... Мне не хватает её, и это больно, все верно, но… Мне больно за вас.

Он коснулся теплой ладонью груди племянника.

– В твоем сердце, и в сердце Киллиана, зияет дыра. Рваная, незаживающая рана, – мужчина взглянул на мальчика, вкладывая в этот взгляд все свое сострадание, всю свою любовь. – Мне больно знать, что вы – маленькие, невинные дети, мучаетесь от боли, о которой я не смогу до конца вас избавить. Но ты даже себе не представляешь, как бы я этого хотел. Я готов забрать всю вашу боль, все муки ваших душ, лишь бы вы были счастливы.

Филипп смотрел на него во все глаза, не замечая прозрачных капелек, скатывающихся по щекам.

– Торин… – прошептал он, потому что все прочие слова закончились.

Мальчик обвил худыми ручками шею дяди и вжался в него, обжигая прерывистым горячим дыханием ключицы. Торин обнял его крепко-крепко и прикрыл глаза. Он прекрасно понимал, что реабилитация будет сложной, что им троим и в дальнейшем придется несладко. Но он был готов ко всему.

Киллиан проснулся через час – подскочил, протирая глазки кулачками. Потом зевнул и хлопнул глазами на уже бодрствующих дядю и брата. Филипп сел и потянулся к нему, на что Киллиан отреагировал рывком вперед – прямо в руки брата.

– Фили! – воскликнул он, счастливо улыбаясь. – Братик!

Потом увидел Торина и расцвел пуще прежнего.

– Дядя! – обозначил он, протягивая к нему одну ручку.

– Привет, малыш, – легкая улыбка коснулась губ мужчины. Он принял ладошку племянника в свою. – Доброе утро.

– Кили, – вдруг сказал младшенький.

– Что? – не сразу понял Торин.

– Зови меня Кили, – попросил племянник и снова хлопнул огромными глазищами.

Мужчина впервые взглянул на Филиппа за советом, чувствуя какую-то беспомощность, растерянность. Он слышал, как мальчики называли друг друга сокращенными именами, но не пробовал сам звать их так, потому что считал, что тем самым нарушит какую-то приватность – влезет в их личное пространство. Ему в прямом смысле слова требовалось разрешение.

И Филипп дал ему его.

– А меня – Фили, – попросил он чуть робко, поглаживая брата по спине одной рукой, а вторую вкладывая в ладонь Торина, к ладошке Кили.

Торин впервые ощутил то чувство, которое люди во всем мире называют «бабочки в животе». Он понятия не имел, как по-другому это описать, но сейчас ему было не до того. Сейчас он смотрел на два смысла все своей жизни, и пытался совладать со всей той гаммой чувств, что нахлынула на него.

– Фили и Кили, – он позволил себе усмехнуться краешком губ. – Идемте завтрак готовить, что ли.

Мальчики переглянулись, и, не сговариваясь, взявшись за руки, спрыгнули с кровати, побежав на кухню. Торин им только головой вслед покачал. Уже бегать навострились, глядишь, скоро совсем на шею сядут.

Впрочем, он готов был это пережить, и даже с удовольствием прикупил бы для этой самой шеи подушку, чтобы детям комфортнее было сидеть.

«Совсем расклеился, – мелькнула в голове вялая мысль, но Торин лишь снова усмехнулся себе под нос и отправился вслед за племянниками».

 

 

Чемодан лежал на прежнем месте – в углу комнаты – пыльный, совсем позабытый. Филипп протянул к нему ладонь, но так и не коснулся.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Торин обнял его за плечи, прижал к себе.

Мальчик обернулся, поднял голову и попросил:

– Выброси его.

Мужчина погладил ладонью его волосы и кивнул:

– Хорошо. Сходи пока на кухню, а то, судя по звукам, Кили добрался до мороженного.

– Оно же в морозилке… – старший племянник округлил глаза.

– Да, – согласился дядя.

– Холодное!

– Ещё бы, – Торин поморщился, как от зубной боли. – Так что поспеши, пока он себе ангину не заработал, ладно?

Фили пулей метнулся в коридор, а спустя мгновение из кухни донеслись приглушенные причитания, перемежающиеся возмущением. Мужчина только улыбнулся, качая головой. Почти полгода прошло, а Киллиан как ребенком был, так ребенком и остался. Впрочем, Филипп предупредил дядю, что брат для своих пяти с половиной лет умен и сообразителен не по-детски, и чтобы Торин ни в коем случае не поддавался очаровательным глазкам и сладкому голосочку. Мужчина тогда так опешил от такого заявленьица, что даже не попытался остановить Киллиана, когда тот, пылая праведным негодованием, накинулся на братика и принялся щипать в отместку за «раскрытие тайны». Но мысленную пометочку сохранять с Кили бдительность Торин себе всё же сделал.

На кухне все стихло – видимо, дети, завершив военные действия, решили заключить мирный договор и либо пили чай с печеньем, либо обнимались и болтали о пустяках.

Торин присел на корточки, распахнул чемодан и решительно запустил в него руки. Всю одежду он почти сразу разбросал по отдельным кучкам. Ему пришла в голову идея отдать эти вещи (раз уж племянники больше не хотели их носить) нуждающимся – в приют, например. Хозяин бара, в котором он до сих пор работал, как раз упоминал недавно что-то о благотворительных ярмарках, намечающихся в недалеком будущем. Вот и хороший повод.

На дне чемодана осталась мелочь: несколько пар обуви (их Торин отложил к одежде) и внезапно старая плюшевая игрушка – то ли лилипут, то ли гномик. По крайней мере, судя по колпаку, эта игрушка изображала какое-то сказочное создание. Гномик (Торин остановил свой выбор на нем) был одет в синий комбинезон и красный колпак. У него была длинная белая борода (посеревшая от пыли и всклокоченная) и радушная улыбка на лице. Мужчина пару мгновений рассматривал игрушку, потом встал и отправился к мальчикам.

Их он застал за возмутительной самодеятельностью – они ели мороженное. Филипп первым заметил дядю и, особое внимание уделив сведенным бровям, поспешил первым открыть рот:

– Дядя, оно не холодное! Мы его подогрели!

– Да? И каким же образом, интересно? – мужчина выразительно выгнул одну бровь, прекрасно помня о том, что запретил детям пока касаться газовой плиты. Мало ли.

– В микроволновке! – счастливо оповестил его Киллиан, взмахнув ложкой, которую уже минут пять старательно облизывал.

Торин вопросительно уставился на старшего племянника. Тот кивнул и чуть виновато улыбнулся. Дядя вздохнул – всерьез злиться на два этих сокровища ему никогда не удавалось.

Потом Филипп заметил игрушку в его руках и удивленно распахнул глаза.

– Гномик! – восхитился не менее зоркий Кили.

– А, да, я нашел его… в ваших вещах, – осторожно признался дядя, опасаясь, что дети расстроятся при упоминании чемодана.

Но они отнеслись к давно забытой игрушке с любопытством, не выказывая грусти.

– Его нам мама подарила, – признался Филипп, когда Торин присел рядом с ними и положил гнома на стол.

– Одного на двоих? – удивился дядя. Дис никогда бы не стала жалеть денег на игрушки для своих детей и уж точно купила бы каждому отдельную.

– Да, – кивнул Филипп, доедая мороженное. – Мама сказала, что это наша первая игрушка. Она сказала, чтобы мы всегда помнили, что все у нас с Кили одно на двоих, и чтобы всегда делился с Кили тем, что ему нужно, а он – со мной.

Торин и сам не заметил, как улыбнулся, слушая это. Даже он не придумал бы лучше. В этот миг он как никогда ощутил гордость за свою сестру.

Мальчики, тем временем, переглянулись и явно что-то решили. Филипп взялся озвучить это решение вслух:

– Но теперь у нас все одно на троих. И то, что есть у нас с Кили – твое.

Торин удивленно взглянул на них:

– Но у меня нет никаких игрушек, моих собственных, или чего-то такого, что вам бы понравилось. Что же могу дать вам взамен я?

– Ты уже даешь! – воскликнул Киллиан, едва не подпрыгивая на стуле. – Себя!

Филипп улыбнулся братику, посмотрел на дядю и серьезно кивнул. Торин попытался придумать достойный ответ, но все слова застряли в горле. Он только кашлянул и с напускной сварливостью буркнул:

– Спать вместе с вами не буду, и не просите. Взрослые уже мальчики.

– Так нечестно! – хором возопили племянники, вскакивая.

– Кто со старшими спорить будет, а? – сдвинул брови мужчина, но дети перешли от слов к действиям, и пошли в лобовую атаку, запрыгнув на него с двух сторон.

Мужчина охнул, потом коротко рассмеялся и подхватил два своих чуда на руки.

– Ладно уж, победили. Сдаюсь! – улыбнулся он, сгружая их уже в комнате на кровать и усаживаясь рядом. – Вам только мечей и щитов не хватает – а так, вылитые рыцари, защищающие замок от дракона.

– Нет, я меч не хочу! – помотал головой Киллиан. – Я лук хочу! Как в мультике про Робин Гуда!

– Ого, как, – удивился дядя. – А стрелять научишься?

– Да! Лучше, чем Робин Гуд! – мальчик взмахнул ручками в порыве эмоций, сверкая глазами.

– Что ж, вырастешь, будет тебе лук, – пообещал ему дядя, взъерошив кучерявую каштановую макушку.

Племянник только блаженно зажмурился.

– А ты, Филипп? Хочешь меч? – полюбопытствовал мужчина.

Мальчик задумался, постукивая себя пальчиком по щеке, а потом его лицо озарилось улыбкой, и он решительно мотнул головой:

– Два! У меня будут два меча, не большие, и не тяжелые, но острые и удобные.

– А почему именно два? – заинтересовались Кили и Торин одновременно.

Филипп посмотрел на них и чуть смутился, но улыбаться не перестал. Вот только голос его был серьезен как никогда:

– Потому что тех, кого я люблю и всегда-всегда буду защищать, тоже двое.

– Тогда нам с тобой бояться нечего, Кили, – Торин с улыбкой взглянул на младшего племянника. – У нас теперь есть рыцарь, который справится с любым драконом.

– Да! – просиял Киллиан и прыгнул брату в объятия. – Я тоже буду защищать тебя и Торина, Фили! Я вырасту и стану самым сильным, вот увидишь!

– И мы пойдем в поход, чтобы убить дракона и спасти королевство! – поддержал его старший брат. – Люди будут слагать о нас легенды, нам достанутся великие сокровища дракона, а дядя Торин станет королем и будет править сто лет!

– Я не доживу, я на вредной должности, – пробормотал себе под нос мужчина, еле удерживаясь от смеха. – Фантазеры! – он щелкнул обоих по лбам. – Идите в ванную, умойтесь, а то мороженное у вас по всему лицу размазалось.

Мальчики залились счастливым смехом и, взявшись за руки, убежали по указанному адресу. А мужчина, качая головой, отправился на кухню – мыть посуду.

Забытый всеми гном обнаружился на столе. Торин сел на стул, взял его в руки и принялся вертеть из стороны в сторону.

– Сокровища дракона… – усмехнулся он. – Король… Надо же!

Гном вдруг, как живой, вывалился из ладоней и упал на пол.

Со стуком.

Торин на мгновение замер, потом подхватил игрушку и присмотрелся внимательнее. Гномик был мягким, плюшевым, без каких-либо мелких деталей (чтобы маленькие дети не оторвали и не попробовали на вкус, разумеется). Мужчина, повинуясь наитию, обхватил его поперек туловища и легонько сжал.

В ладонь что-то больно впилось, и Торин тотчас ослабил хватку. Не мудрствуя лукаво, он достал кухонные ножницы и аккуратно разрезал шов на спине гномика, разводя в сторону края дырки.

И время словно остановилось.

…Фили и Кили, поплескав друг на друга водичкой, кинулись жаловаться к дяде.

– Торин! – их голоса зазвенели на кухне, как колокольчики.

– Фили меня облил!

– Ты первый начал!

– Нет, ты!

– Ах, так?!

– Торин! – они кинулись к сидящему за столом дяде, обступили его и вдруг замерли.

– Торин? – встревожился Филипп.

Почему дядя молчит? Почему закрыл лицо руками? Почему его плечи вздрагивают?

– Торин? – эхом откликнулся Кили и потеребил дядю за штанину.

Мужчина освободил руку и сграбастал обоих детей в охапку – одновременно – без труда прижимая их одной рукой к своей груди.

– Дядя? Что с тобой? – встревожились мальчики.

– Все хорошо, – зашептал мужчина в их волосы, поочередно целуя племянников. – Все в порядке. Просто что-то в глаз попало. Это ничего. Ничего…

– Торин… – начал было Фили.

– Я люблю вас, – тихо-тихо сказал мужчина. – Мальчики мои… Как же я люблю вас.

Дети не стали больше ничего спрашивать или говорить. Они прижались к дяде, делясь с ним своим теплом.

Торин обнимал их крепко-крепко, мысленно повторяя одну и ту же клятву – что не отпустит этих детей; что всегда будет с ними; что любит их больше жизни…

А в правой ладони он крепко сжимал игрушечного гномика, с большой дыркой на спинке. Гномика, столько лет охранявшего свое сокровище – прекрасный драгоценный камень размером с кулак, переливающийся всеми оттенками синего, надежно прятанный в обычной плюшевой игрушке.

Аркенстон.

 

Эпилог

Ветер налетает легким, свежим порывом, шелестит в траве, шумит в листве над головой. Закручивается в спираль, танцует меж облаков, а потом снова падает на землю – ещё легче, ещё быстрее. Подхватывает рассыпанные на траве иссиня-черные пряди, играет с ними – то схватит на миг, то отпустит – касается нежно, словно в родительской ласке.

Солнечный лучик пробивает насквозь крошечную дырочку в густой листве. Шарит по травке, а потом натыкается на нечто прекрасное и искрится сотнями мерцающих огоньков в драгоценном камне, висящем на золотой цепочке.

Мужчина вздыхает, его ресницы трепещут, а ладонь легонько касается камня. Вдали слышатся голоса – они приближаются, и губ мужчины касается улыбка. Ласковый ветер гладит лицо, на которое, спустя мгновение падает тень.

Голоса резко обрываются.

– Он спит, как думаешь?

– Тс-с, говори потише. Ты и мертвого разбудишь, Кили.

– А вот и нет!

– Тише, я говорю!

Мужчина улыбается снова и звонкий голос над ним восклицает:

– Он не спит!

Глаза открываются и смотрят на мир вокруг. Весь этот мир сосредоточен в двух юношах: у одного светлые волосы, заплетенные на концах в забавные косички. У второго – буйные каштановые кудряшки и огромные карие глаза.

– Дядя! – восклицает он. – Я поразил все цели! Ни разу не промахнулся, представляешь?!

– А я метаю ножи уже дальше, чем раньше, – хвастается второй. – И тоже ни единой промашки.

Мужчина садится, и серебряные зажимы в его волосах мелодично позвякивают. Синие, как драгоценный камень на его шее, глаза светятся теплом и счастьем.

Два его счастья стоят перед ним – смеются, радуются, сияют.

Он поднимается и обнимает их обоих сразу, как часто делал в детстве. Парни мгновенно обхватывают его с двух сторон и зарываются носами в густую иссиня-черную шевелюру.

– Торин, – шепчет Фили.

– Дядя, – бормочет Кили.

Мужчина на миг прикрывает глаза и легонько целует в лоб сначала одного, потом другого. А ветер подхватывает одну-единственную фразу братьев, сказанную одновременно:

– Наш король…

…И это – истинная правда.

 

часть 1

 

Автор: Lady Clow (клуб “Clow” clow.com.ua)

 

| News | FAQ | Money | Fanfiction | Poems | Banners | Clow-Team | Clow Stories | Illustrations | Guestbook | Community | | Manga: active | Manga: complete | Manga: future | Oneshots | Doujinshi | Wallpapers | Avatars | Clips | Analytics | Various |

 

Old version + Our friends

Мир Одесского аниме-клуба переводов манги "Clow" Мир Одесского аниме-клуба переводов манги "Clow"

Made in Odessa by Sailor Lucky & Lady Clow in 2004. Все права принадлежат авторам. При использовании материалов с данного сайта, разрешение Леди Clow и ссылка на клуб "Clow" ОБЯЗАТЕЛЬНЫ!